Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

(no subject)



papalagi
Если у человека возникают вопросы относительно праздника, значит, это не его праздник. Что собственно,
относительно 9-го мая и есть случай для большинства... да и название точное всё по местам расставляет -
День Победы — праздник победы Красной армии и советского народа над нацистской Германией в Великой Отечественной
войне 1941—1945 годов. Если ты не Красной армии и не советского народа часть, так и не очень то это тебя касается
...
(выд. мною, Д.Б.)

В порядке контрапункта - последний эпизод книги воспоминаний Галины Биренбаум Nadzieja umiera ostatnia. Wyprawa w
przeszlość
("Надежда умирает последней. Путешествие в прошлое"), к сожалению, не переводившейся на русский. Для справки:
Галина Биренбаум (род. 15.09.1929) - узница Варшавского гетто и концлагаерей Майданек, Освенцим-Бжезинка, Равенсбрюк и
Нойштадт-Глеве. Потеряла всех родных, кроме старшей сестры. В 1947 - иммигрировала в Израиль, живёт в Герцлии.
Член Союза польских писателей.
Birenbaum

Это было в один из дней в конце апреля. Я лежала, измученная, на нарах рядом с Целиной (сестра, Д.Б.) в её бараке, когда блеснули осветительные ракеты - сигнал воздушной тревоги. В последнее время немцы не использовали сирен - о налётах "наших" предупреждали ракетами. Эсэсовцы, как всегда, переполошившись, побежали в укрытия. А мы - как всегда - не тронулись с места. Тем временем, одна из стоявших у окна женщин заметила лениво порхавшие в воздухе, как снежные хлопья, сброшенные с советских самолётов белые карточки. Листовки! Они мягко опускались на крыши бараков, на землю за колючей проволокой, на немецкий аэродром... После отбоя мы выбежали во двор в радостном возбуждении. Через проволоку ограждения мы видели, как лётчики в понуром молчании поднимают и читают эти листки. Эсэсовцы в бешенстве разбежались по лагерю, рыча, чтобы ни одна из нас под страхом смерти не смела трогать листовок. Тем не менее, каким-то женщинам удалось подобрать и спрятать пару бумажек, и по лагерю тут же разнеслась весть, что это ультиматум гитлеровцам на нескольких языках, гласивший, что, если в течение трёх дней немцы не сложат оружия, всю территорию подвергнут тотальной бомбардировке и сровняют с землёй.
Ещё три дня! Значит, до второго мая. Либо свобода, либо мы погибнем вместе со своими палачами. В выполнении угрозы, содержавшейся в ультиматуме, мы не сомневались ни единой секунды.
За три дня должна была решиться наша судьба!
Между тем, в лагере всё оставалось по-прежнему: те же построения утром и вечером, поверка, выведение на работу, раздача баланды, заплесневелого хлеба, запирание бараков на ключ до рассвета... Каждую ночь я ложилась спать с надеждой, что наутро ненавистный эсэсовец не отворит нам двери барака, побоями и проклятиями не погонит нас на поверку. Но он всякий раз пунктуально являлся на свой пост... Мы жили в необычайном возбуждении, издёрганные, напуганные; то нам казалось, что гитлеровцы втихомолку отступят, то снова нас доводила до безумия мысль, что весь лагерь взлетит на воздух. Кто знает, чтó может взбрести им в голову в последние часы перед окончательным разгромом? С тревоой и нетерпением ждали мы 2 мая...
Это был дождливый, пасмурный день, похожий на осень <...> Вначале в лагере не происходило ничего, что могло бы подтвердить наши опасения или надежды. Лишь позже, около полудня, заехали большие, тяжёлые грузовики с продуктами (вскоре выяснилось, что немцы вывезли их из лагеря в Равенсбрюке, уже занятого советскими войсками). <...> Нервное напряжение <...> спало, когда, ближе к вечеру, мы заметили, что надсмотрщицы и эсэсовцы переоделись в цивильное <...>
Я весь день простояла у стены возле окна, с изумлением наблюдая за неописуемым столпотворением вокруг грузовиков <...> На плац явился сам комендант, гроза всего лагеря, господин жизни и смерти. Пьяный в дым. Смешно пошатывясь и с трудом держась на ногах, он начал произносить речь - успокаивал нас в связи с изменением ситуации, произошедшим не по их "вине"... и почти извинялся, что не имеет возможности забрать на куда-нибудь подальше от наступающего "врага"... Через несколько часов этот "враг" вступит в Нойштадт-Глеве, а они, немцы, вынуждены отступить и нас, к сожалению, оставить... Заботливо советовал: "Постарайтесь сохранять спокойствие, так как паника в такие моменты небезопасна"... О еде мы можем не беспокоиться - на кухонном складе достаточно запасов... Там есть посылки от "Красного Креста" и разные другие продукты - хватит на всех; есть и одежда... но важнее всего порядок. "Следите за порядком!" - кричал он хриплым голосом.
Никто его не слушал. Когда он сказал о приближающемся враге, всех охватило ощущение свободы... Но пока комендант стоял на плацу и орал в мегафон, пока по лагерю сновали эсэсовцы и надсмотрщицы - пусть даже в гражданской одежде, - я не могла поверить, что это уже свобода! <...>
Сгущались сумерки, когда эсэсовцы погрузились на фургоны и, выпустив последний залп по толпе перед магазином, уехали, оставив ворота лагеря открытыми. Напоследок им удалось убить одну женщину и нескольких ранить <...>
Я снова встала у окна; люди выбегали из барака посмотреть, не возвращаются ли надсмотрщицы и эсэсовцы, и не подходят ли новые немцы на смену прежним. И тут со стороны шоссе донёсся мощный хор голосов. Женщины, до того сидевшие на нарах и всецело поглощённые открыванием банок с консервами, вскочили и побежали взглянуть, в чём причина этой радостной овации.
Приближалось какое-то войско. Но не немецкое. Весь лагерь тут же высыпал из бараков навстречу. Спустя несколько минут в ворота въехал танк, а на нём советские солдаты.
Я не отходила от окна. Так хотела горячо радоваться, как другие, нашему чудесному избавлению. Но не смогла.
Наконец, Целина силой оторвала меня от окна и привела в удобный, чистый барак за лагерем, где прежде жили немецкие лётчики. Мы поселились по две, по три в каждой комнате. Спустя столько лет я снова лежала в тёплой, мягкой постели - раздевшись! С башмаками под кроватью... а не под головой! И тем не менее, я так и смогла уснуть в ту ночь. Мне было страшно. Казалось, в любую минуту могут вернуться гитлеровцы. Затаились где-то в лесу, а теперь, под покровом ночи, начнут отбивать лагерь, нападут на барак лётчиков и перестреляют нас всех, за то что осмелились занять постели, предназначенные для сверхчеловеков... А ночь совсем не была спокойной. Ни на секунду не прекращалась стрельба, взрывы, топот множества ног. В лагере говорили, что это русские взрывают пули
(так в тексте, по-видимому, всё же, имеются в виду мины, Д.Б.), оставленные на дорогах убегавшими немцами, - но я всё равно всякий раз подскакивала от страха при звуке этих взрывов.
Наутро был ясный, солнечный майский день. Мы с Целиной вышли из барака. На шоссе нас встретил лёгкий ветерок, доносивший издалека звуки песни марширующих солдат. И только тогда я вздохнула полной грудью и поверила, что мы и вправду, и вправду свободны.
Эта первая вольная песнь, которую я услышала на немецкой земле, была "На рыбалке у реки"...
Для моих ушей звучит она и по сей день, как возвышенный, прекрасный гимн, и всегда пробуждает во мне то, первое, чувство.

(no subject)

Г-н Сумлённый опять упустил возможность промолчать. В статье по поводу нашумевшего (правда, в основном в соцсетях) дела об изнасиловании 13-летней девочки из преимущественно "русского" восточноберлинского района Марцан он не жалеет средств (из небогатого, впрочем, агитпроповского арсенала), чтобы дезавуировать ксенофобскую / праворадикальную / киселёвскую / российскую (и т. д.) версию событий - а именно, что изнасилование а) имело место и b) было совершено мусульманами (не столь важно, беженцами или нет). Коль скоро тема эта была без должной, с его точки зрения, объективности подана на российском телевидении (хотя какая, в самом деле, может быть объективность на путинском первом канале!), у г-на Сумлённого, хотя и возникают, как он сам говорит, вопросы, но - исключительно риторические. Так, к примеру, с трудом сдерживая гнев пополам с гадливостью, он пишет о мужчинах (надо полагать, русских немцах, каковых едва ли не большинство в Марцане), которые "...сжимают кулаки и обещают «на насилие отвечать насилием» - правда, не уточняя, кого именно они собираются насиловать в отместку". Мне, честно говоря, трудно представить себе читателя - даже убеждённого в истинности версии берлинской полиции, отказавшей семье предполагаемой жертвы в возбуждении уголовного дела за отсутствием события преступления, - которого бы не передёрнуло от подобной демагогии. Но подлинный шедевр "антиксенофобской" риторики - ниже: "...не случайно в целом ряде местных организаций неонацистской НДПГ лидерами являются выходцы из России. Считая себя «настоящими европейцами» и не принимая европейскую демократию, эти люди вымещают свое недовольство и раздражение на «понаехавших» - реализуя весь потенциал заложенного еще в СССР презрения к «черномазым»". Советской власти можно много чего инкриминировать - я бы даже сказал, мало, чего нельзя. Но к этому самому "мало" относится, в частности, расизм: приписывать его советскому наследию - всё равно что обвинять двор Людовика XV в пуританском ханжестве, а викторианскую Британию - в сексуальной распущенности. Другое дело, что выходцы из СССР действительно склонны к расизму зачастую больше местного населения тех стран, куда попадают, но здесь налицо реакция "от противного": чем упорнее человеку со школьной скамьи вколачивали пролетарский интернационализм и солидарность с братскими неграми, вьетнамцами и палестинцами, тем дальше он откатывается от предписанных чувств, столкнувшись с реальными, а не вымышленными "братьями". Более того, популярность среди "русских" немцев праворадикальной НДПГ объясняется, в частности, тем, что правые радикалы в Германии заполнили пустовавшую одно время нишу резунов правды-матки: они, в отличие от прочих, не стесняются в полный голос говорить о вещах, о которых большинство законопослушных послевоенных немцев запрещает себе даже думать, что, впрочем, не всегда получается.

Что касается самого инцидента, то версия полиции, дружно поддержанная ведущими немецкими изданиями, внушает мне некоторый скепсис, причём именно единодушие прессы заставляет усомниться в её непредвзятости: дисциплинированность и предсказуемость немецких СМИ - к примеру, в деле Грёнинга (см. здесь и здесь) - доверия им не прибавляет. От однозначных выводов я воздерживаюсь - за отсутствием объективной информации, скепсис же вызван попросту тем, что мне трудно представить себе семью, которая добивалась бы популярности таким образом. Но это - не более чем досужие домыслы, а я, в отличие от г-на Сумлённого, не хочу выдавать домыслы за факты.

Дотянулся проклятый...

Вот этими двумя плакатами (с интервалом в пару недель) были украшены все деревья по дороге от метро Далем-дорф к Фрайе-Университет Берлин. Цитировать текст последнего целиком - слишком много чести, но пару абзацев приведу:

"Троцкий, как никто другой, олицетворял традицию интернационального социализма, за которую боролись поколения марксистов и рабочих. Поэтому он был одинаково ненавистен фашистам, империалистам и сталинистам, дорвавшимся до власти в Советском Союзе. Хотя вся Европа стояла перед угрозой нацизма, ни одно "демократическое" правительство не предоставило убежища непримиримому борцу с фашизмом.
Предже чем кровавая рука Сталина дотянулась до Троцкого, она уничтожила в ходе Большого Террора 1930-х целое поколение убеждённых социалистов. Это массовое убийство и полная дезориентация коммунистического движения в результате сталинской политики стали главной причиной того, что нацистам удалось взять верх над сильным и испытанном в борьбе рабочим движением и осуществить свою преступную политику.
Сам Троцкий, ещё до прихода Гитлера к власти, неустанно предупреждал об опасности национал-социализма и боролся против разрушительной политики Коммунистической партии, наотрез отклонившей под влиянием Сталина создание единого антигитлеровского фронта с социал-демократами. Его статьи о национал-социализме до сих пор остаются лучшим из написанного на эту тему
".

PICT0142PICT0143

Таковы реалии современной Европы: последовательный и бескомпромиссный антифашизм ведёт в объятия троцкистов, а столь же последовательный антикоммунизм - в лагерь неонацистов. Разумеется, большинство остаётся "умеренным", но любой кризис выбивает почву из-под ног умеренных, не без основания воспринимаемых многими как "ни рыба, ни мясо". В последнее время мне всё сильнее сдаётся, что радикалы обеих разновидностей в скором времени из маргиналов превратятся если не в мейнстрим, то в реальную силу; пример того, как это происходит, мы имеем возможность наблюдать на Украине. Большая Европа от подобного сценария пока, слава Богу, далека, и остаётся лишь гадать, сколько миллионов беженцев понадобится, чтобы свести разницу к минимуму.

6 000 000 - кто больше?

Падре Патрик Дюбуа, служащий отдела Католической церкви, отвечающего за связи с иудаизмом, утверждает, что общепринятый подход к Катастрофе следует пересмотреть. По убеждению Дюбуа, последние данные о раскопках братских могил доказывают, что во время Второй мировой войны погибло гораздо больше евреев, чем принято считать.

Французский 53-летний священник Патрик Дюбуа лично участвовал в раскопках могил и убежден, что на Украине, в России, Белоруссии и других республиках бывшего СССР было убито еще около 10-ти миллионов евреев, так что общее число погибших в Катастрофе приближается к 15-ти миллионам.

По-моему, святой отец либо не удосужился прочесть довоенные переписи населения, из коих следует, что во всей Европе, включая западные районы Польши, аннексированные Советским Союзом в 1939 году, жило чуть больше 9 000 000 евреев. Если бы подобная дичь исходила из радикально-националистических еврейских кругов, это ещё можно было бы понять. Но во рвении
Святейшего Престола довести счёт жертв Катастрофы до абсурда - трудно усмотреть хоть какую-то рациональную цель. Цели же иррациональные, применительно к этой теме - особенно, если достижение их опирается на столь заземлённую вещь, как статистика, - попахивают чем-то малопочтенным.