Category: семья

Category was added automatically. Read all entries about "семья".

Последний еврей Кабула (этюд о национальном характере)

Из воспоминаний многоопытного коллеги (публикуется с его согласия).

Дело было в Кабуле, ровно двадцать лет назад - вскоре после его захвата талибами. На тот момент из и без того немногочисленной еврейской общины Кабула в городе оставался лишь один человек - сторож синагоги (недавно мне случайно удалось узнать его имя - Исхак Леви). Вся его семья к тому времени успела бежать, он же продолжал стеречь общинную собственность. Но, по-видимому, терпение его истощилось, и в один прекрасный день, явившись в миссию Швейцарского Красного Креста, он поведал собравшимся сотрудникам, что давно мечтает воссоединиться с семьёй, но не может бросить вверенную ему синагогу. Однако, поскольку ему известно, что миссии не хватает складских помещений, он готов предоставить синагогу в её распоряжение, и тогда сможет с лёгкой душой уехать.
Легко себе представить, что сотрудники Красного Креста были глубоко взволнованы этой сценой: последний еврей Кабула покидает страну, доверив хранение реликвий международной филантропической организации - момент эпической силы! Но всё очарование оказалось нарушено воспоследовавшей фразой: "Разумеется, - заметил сторож, - это будет соответственно стоить". И заломил такую сцену, что глава миссии был вынужден от сделки отказаться.

Услышав эту историю, я спросил коллегу - неужели нельзя было поторговаться? Ответ был таков: "Русский - непременно бы так и сделал. Немец - заплатил бы, не торгуясь, а потом подал бы докладную записку в головную контору, где мотивировал бы своё решение соображениями гуманности с еврейской подкладкой, - и немецкая контора непременно бы эти соображения приняла и одобрила. Но нашла коса на камень - со швейцарцами такие вещи не проходят".

О стереотипах и метафорах

Давно хотел сформулировать некоторые наблюдения о национальном символизме на стыке культуры и этнопсихологии. Вообще, пытаться уловить некую "идею", в смысле базового понятия, центрального символа культуры, занятие весьма увлекательное, но крайне субъективное. Кстати, по этой же причине я с большой осторожностью отношусь к вторичным дисциплинам, вроде той же этнопсихологии; на уровне наблюдений они интересны, но на уровне анализа (не говоря уже об обобщении), как правило, начинается анамнез автора.

Тем не менее, попытаюсь. Начну с самого банального. Метафора Англии - Дом. Именно Дом, а не жилище вообще, и не тот, кто в нём обитает. С категорией "дома" связаны как фундаментальные британские представления о правах, начиная с habeas corpus, так и чисто английская мифологема "призрак дома / замка". Кроме всего прочего, этот же топос даёт себя знать в каноническом английском детективе, хранящем в неприкосновенности принцип "трёх единств": действие, как правило, разворачивается в старинном доме, играющем существенную роль в построении сюжета. С особенной наглядностью британское представление о Доме проявляется на материальном уровне: достаточно сравнить исторический центр любого английского или шотландского города, сплошь застроенного частными домами на одну семью, с многоквартирными домами старинных городов континентальной Европы.

Ту же роль, что для Англии Дом, для Франции играет семейное предприятие - лавка, гостиница, мастерская, мельница и т. д. Франция - одна из тех стран, где понятия "нация" и "буржуазия" практически тождественны. Последнюю в последнее время стало модно называть "средним классом" и приписывать ей всевозможные достоинства; как правило, дифирамбы "среднему классу" слышатся из уст любителей Америки, с которой это понятие главным образом и ассоциируется, так же как и трепетное отношение к Собственности. Между тем, во Франции этот комплекс проявляется едва ли не отчётливее, поскольку, в отличие от Америки, хорошо отрефлексирован; в Америке буржуазии было некому себя противопоставлять (если не считать плантаторов Юга, собственность которых тоже была отнюдь не аристократического происхождения), тогда как Во Франции она осознавала себя нацией задолго до того, как ею стала. Если же у кого Франция по инерции ассоциируется с "ль-эта сэ муа", "апрэ ну - лё делюж", мушкетёрами, кардиналами и утончённым, но малогигиеничным развратом, то это явный анахронизм.

Италия - Семья. Семейный обед как священнодействие, родственные связи превыше всего, лёгкий налёт мафиозности в отношении к самым разным сторонам жизни. Как недавно сказал один коллега из северной (что существенно) Италии: "Взять жену из Апулии - значит жениться не на ней, а на её двадцати пяти братьях".

Символ Германии - садовое товарищество. Разумеется, это может быть и жилищный кооператив, коллектив предприятия (в меньшей степени), любой союз пайщиков. Одним словом, не один собственник, как во Франции, а непременно Коллектив. Есть в немецком языке малопереводимое слово Verein, означающее любого рода добровольное содружество - как раз из этой оперы. Естественно, коллективистская доминанта порождает массу сопутствующих качеств: демократизм, дисциплина, порядок, кретинизм (последнее - опционально, но почти неизбежно), склонность к соседскому стуку. Вне коллектива человек бессилен, в коллективе он бесправен, но спокоен - "всё идёт как надо". У нелюбимого мною Набокова есть страшный рассказ "Облако. Озеро. Башня", где этот род отношений описан с непревзойдённой точностью.

Ключевое слово польской культуры - Честь. Не знаю, есть ли ещё один язык, где бы это слово использовалось как приветствие - причём не в высоком штиле, а на уровне бытовой речи. О польском национальном характере говорено и писано немало, всё больше лишнего, но пресловутый польский гонор - вещь более чем реальная. Проявляется он, как водится, очень по-разному, порождая в одних нестерпимое сословное чванство, в других - чванство национально-религиозное (католичество для поляков, парадоксальным образом, стало тем же, чем для армян - Армянская Апостольская Церковь), в третьих - неподдельный, и оттого ещё более театральный пафос, а в третьих - то неопределимое чувство собственного достоинства, без которого человек - раб.

Перепост

Советский межрайонный отдел следственный управления следственного комитета при прокуратуре РФ по Липецкой области начал проверку по заявлению 34-летней липчанки Юлии Докукиной, обвиняющей нескольких милиционеров в издевательствах над ее семьей и семьей ее подруги.

- 9 мая, после окончания праздничных мероприятий я вместе мужем детьми и семьей моей подруги Ольги Золотухиной отправилась в парк Сокольских металлургов, – рассказывает Юлия Докукина. – Мы сели в парке на лавочку и спокойно разговаривали. Дочка попросила попить, и я дала ей бутылку с лимонадом. В этот момент к нам подошли двое милиционеров. Один из них вырвал у моей дочери – 4-летней Алины бутылку, и заявил, что мы распиваем спиртное. Я попыталась возразить, но мне сказали, что если я не заткнусь, то на меня напишут рапорт о нападении на сотрудника милиции.
 

- Он даже не удосужился вынуть сигарету изо рта, - вспоминает Юлия, — так и разговаривал, пуская нам в лицо дым. Потом милиционеры начали шарить по нашим сумкам, но не найдя ничего начали материться. Мой муж сделал им замечание, но милиционеры начали нам угрожать, а потом вызвали по рации подмогу. Через несколько минут к парку подъехало две патрульные машины и наших мужей начали затаскивать в задний отсек одной из них.

Увидев, что отца заталкивают в УАЗик, 4-летняя Алина вцепилась ему в ногу, но подоспевший милиционер оттолкнул ребенка. Девочка упала на асфальт, содрав до крови щеку. В это время Ольга Золотухина подошла к машине и также получила толчок от стража закона. Милиционеров не смутил тот факт, что женщина находится на 9 месяце беременности. На будущую мать посыпался отборный мат и угрозы. Запихнув в УАЗик мужчин милиционеры взялись за женщин.

- Меня держали двое, потом еще двое подбежали, — говорит Юлия, — я их умоляла, чтобы меня не затаскивали в машину и оставили с ребенком. Тем более, что Алина все еще лежала на земле. Тогда один из милиционеров предложил мне произнести эту просьбу стоя на коленях. И я встала. Только тогда они дали мне подойти к Алине.

Женщин отпустили, а их мужей доставили в Отдел милиции №5 УВД Липецка. Здесь в отношении Александра Докукина и Сергея Золотухина составили протокол об административном правонарушении. Мужчины якобы ругались матом. Докукину и Золотухину пришлось провести ночь в камере.

- Я в отделе спросила, а не боятся ли милиционеры, что я буду жаловаться. На что мне ответили: «Рискни здоровьем, мы тебя еще и родительских прав лишим, а девчонку твой в приют отправим».
На следующий день Юлия отправилась вместе с дочерью в бюро судмедэкспертизы и зафиксировала побои. Сегодня женщина обратилась в следственные органы с заявлением о самоуправстве сотрудников милиции. Проверка заявления Докукиной займет до 10 дней.

- Я просто хочу, чтобы этих милиционеров уволили из органов, — говорит Юля. — Но, честно говоря, мне теперь страшно ходить по улице, вдруг подобное повториться.

О вреде убеждений

Краем-боком коснувшись очердной сетевой баталии (насчёт голода 1932-33 гг. и связанных с ним украинских претензий), в очередной раз осознал безмерность человеческой обусловленности. «Враги человеку домашние его» – не что иное, как предельно заострённое (как и многое в Евангелии) выражение несвободы. Человек носится со своею свободой, редко задумываясь о том, что он фатально не свободен даже в мелочах, не говоря уже о вещах более существенных. Осознав, в какой огромной степени ты сам и твои мнения, реакции, предпочтения и убеждения обусловлены не зависящими от тебя обстоятельствами – семьёй, местом и временем рождения, национальностью, знакомствами, внешними впечатлениями и т. д., – утрачиваешь потребность судить. Пожалуй, впервые меня эта немудрёная мысль посетила лет семь назад, когда я читал книгу Алексиевич «У войны неженское лицо». Моё антисоветское нутро восставало против многого, перед чем я преклонялся и преклоняюсь: воспоминания многих женщин, ушедших   добровольцами на фронт, были замешаны на глубоко советском воспитании, и, хотя напрямую о Сталине речь не шла, с неизбежностью предполагали соответствующее к нему отношение. Если я, пусть со скрипом, могу смириться с тем, что люди, которых я, независимо ни от чего, считаю в высшей степени достойными, и кому, в конечном счёте, обязан жизнью, до такой степени чужды мне в важнейшем для меня плане, то как я могу выстраивать своё отношение к другим, исходя из их взглядов? Может, какой-нибудь поборник украинского национального сознания, от убеждений которого (опять-таки, в силу моей национальной и прочей обусловленности) меня воротит, – порядочнейший человек, взгляды которого, с тою же неизбежностью, с какой мои, вытекают из его личного опыта и предыстории его семьи? Может быть, православный фундаменталист, изрекающий сентенции в духе мадам Бичевской, – больше христианин, нежели тот, чьи взгляды на Православие мне близки, не говоря уже обо мне самом? Вообще, чем дельше, тем больше я убеждаюсь в пагубности твёрдых убеждений. Вместо классического «я знаю, что ничего не знаю», я бы сказал «я убеждён в том, что ни в чём не убеждён». Кстати, маленький этимологический экскурс: слово «убеждение» – от того же корня, что «беда».

"Романовы. Венценосная семья"

 Посмотрел фильм - до половины. На большее, увы, не хватило. Не хочется говорить ничего дурного - снималось явно с любовью и честно, Панфилов - очень талантливыый режиссёр, не конъюнктурщик (подобно некоторым другим, не менее талантливым), но это - неудача. Окончательно ясно мне это стало в тот момент, когда Государь запел "Степь да степь кругом". Это до боли напомнило анекдотическую сцену из "Семнадцати мгновений", когда Штирлиц отмечает День Советской Армии с водочкой, картошечкой и песней про степь (правда, другой). Но если там это, хотя и пошло (с моей точки зрения, сугубо), психологически оправданно, здесь это - полная нелепость.
Но главное - в другом. Совсем недавно я пересматривал "Гибель Империи" Хотиненко. И вот там - мороз по коже, там каждый кадр вопиёт о том, что это за ужас, за чудовищный, нестерпимый ужас - бунт толпы, революция и гражданская война. Сцена смерти генерала Духонина тотально переменила моё мнение о Певцове как актёре (до того довольно скромное) - это, на мой взгляд, одна из самых сильных сцен в русском кинематографе вообще (как, кстати, возвращаясь к "Семнадцати мгновениям", и сцена с Гриценко - генералом-анонимом в одной из последних серий). Фильм о Государе и его семье, к которым у меня - глубоко личное отношение, - не трогает совершенно. Это - загадка искусства, я не знаю, чем объяснить то, что один фильм переворачивает душу (притом, что ровным счётом ничего нового я из "Гибели Империи" не узнал), а другой - оставляет равнодушным.
И ещё. Я всё больше и больше сомневаюсь в целесообразности игрового воспроизведения исторических событий, с реальными историческими персонажами. Крайне редко из этого получается нечто большее, нежели пересказ учебника истории ("Гибель Империи", в той части, где фигурируют Деникин, Корнилов, Крупская и т. д. - опять-таки, одно из редчайших исключений). Я, вообще-то, люблю исторические фильмы, но постоянно присутствует ощущение неизбежного вранья, а в случае с Царской семьёй это - на грани кощунства, в данном случае, безусловно, невольного.