Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

Рог изобилия

Современная российская журналистика продолжает - если не удивлять (после "стен Жерико" я не удивляюсь уже ничему), то время от времени веселить. Цитируемый ниже фрагмент взят, по-видимому, из аудиозаписи некоего интервью М.М.Козакова (ни ссылок, ни каких-либо иных способов установить источник в статье нет). Ничем иным причуд интерпретации я объяснить не могу. Но вот что интересно: я помню эти стихи (на мой взгляд, кстати, ужасные, но речь не о том) с 1987 года, когда, по случаю присуждения Бродскому Нобелевской премии, "Радио Свобода" крутило их запись в авторском исполнении по десять раз на дню. Если к специфической дикции Бродского добавить свирепые глушилки (тогда ещё глушили), станет ясно, что услышать там можно было и "рог изобилия", и "Притопали на Плющиху". Тем не менее, почему-то на слух запомнилось то же, что впоследствии было прочитано на бумаге...

Знакомство с Бродским очень важно для меня. Мы бывали друг у друга на кухнях. Так создавалось мировоззрение — благодаря спорам, разговорам... Бродский писал: "40 лет, что сказать мне о жизни, она казалась длинной, только с горем я чувствую солидарность, но потом рог изобилия длинный, и за него будет даваться лишь благодарность".

К несостоявшейся (будем надеяться) "Иранской весне"

М.Н.Эпштейн о Нобелевской премии до и после

К.П.Победоносцев "Новая вера и новые браки"

Печальное будет время, если наступит оно когда-нибудь, когда водворится проповедуемый ныне новый культ человечества. Личность человеческая немного будет в нём значить; снимутся и те, какие существуют теперь, нравственные преграды насилию и самовластию. Во имя доктрины, для достижения воображаемых целей к усовершенствованию породы будут приноситься в жертву самые священные интересы личной свободы, без всякого зазрения совести; о совести, впрочем, и помина не будет при воззрении, отрицающем самую идею совести. Наши реформаторы, воспитавшись сами в кругу тех представлений, понятий и ощущений, которые отрицают, не в состоянии представить себе ту страшную пустоту, которую окажет нравственный мир, когда эти понятия будут из него изгнаны. Каковыми бы ни были увлечения нынешнего законодателя, правителя, нынешней власти всякого рода, над нею всё-таки носится безотлучно, хотя и не всегда сознательно, представление о личности человеческой, о такой личности, которую нельзя раздавить так, как давят насекомое. Это представление имеет корень в вековечном понятии о том, что у каждого человека есть живая душа, единая и бессмертная, следовательно, имеющая безусловное бытие, которое не может истребить никакая человеческая сила. Оттого между нами нет такого злодея и насильника, который посреди всех своих насилий не озирался бы на попираемую им живую душу с некоторым страхом и почтением. Отнимите это сознание: во что превратится законодательство наше, правительство наше и наша общественная жизнь? Поборники личной свободы человека странно обольщают себя, когда во имя этой свободы присоединяются к возникающему культу человечества.Collapse )

О глупости

Две вещи бесконечны - Вселенная и человеческая глупость. Впрочем, насчёт первой я не уверен.
А.Эйнштейн

В ходе недавней дискуссии о глупостях века у ivanov_petrov обнаружилось, что само понятие "глупости" двусмысленно: начав разговор о глупости как явлении, многие, незаметно для себя самих, подменяют тему, начиная рассуждать о глупости как свойстве. В конечном счёте, выясняется, что две эти категории имеют между собою мало общего; у истоков эпохальных глупостей стояли, как правило, величайшие умы своего времени. В этом, кстати, нет ничего удивительного: продуктивный ум, как и плодовитый талант, производит, наряду с ценностями, массу шлака, и вовремя отделить зёрна от освящённых тем же авторитетом плевел не всегда легко, и практически никогда не удаётся это сделать вовремя. Злокачественная глупость начинается на уровне восприятия, с неизбежным на этой стадии упрощением.
На мой взгляд, для понимания природы глупости (равно как и пошлости, которая есть та же глупость в эстетическом измерении) ключевое слово - дешёвка. Глупость ни в коем случае не равна заблуждению; она рождается там, где человек начинает экономить - время, деньги, интеллектуальные и прочие усилия (особенно последнее). Парамедицина даёт простые рецепты ото всех болезней по принципу all included. Паранаука даёт иллюзию понимания всякому, кто хочет быстро и дёшево ощутить превосходство над теми, кто затратил десятилетия на приближение к пониманию. Парарелигия обещает спасение / духовное просветление / подключение к источникам космической энергии и т. д. без отрыва от экрана монитора. Параполитика даёт универсальный ключ к пониманию событий, не требующий ни аналитических способностей, ни владения первичной информацией: "послушай, что говорит такой-то или такие-то, и выверни наизнанку".

Таким образом, один из основных источников "глупостей века" - злонамеренная интеллектуальная распродажа. Но, опять-таки, не всё так просто. Второй источник - склонность больших умов чрезмерно расширять границы применимости своих открытий вкупе со стремлением их адептов канонизировать учение гуру. Об этом, в частности, писал К.Лоренц в "Оборотной стороне зеркала" (гл. 14, п. 4):

"Истинно великое, эпохальное новое открытие вначале почти всегда переоценивается, по крайней мере, тем гением, которому оно принадлежит. Как свидетельствует история естествознания, область вновь открытого принципа объяснения едва ли не во всех случаях переоценивалась его открывателем. Это принадлежит, можно сказать, к прерогативам гения. Жак Лёб полагал, что объяснил всё поведение животных и человека принципом тропизма; И.П.Павлов придавал такое же значение условному рефлексу; в аналогичные заблуждения впал Зигмунд Фрейд. Единственным великим первооткрывателем, недооценившим найденный им принцип объяснения, был Чарлз Дарвин.
Даже в узком кругу определённой научной школы образование нового общего мнения начинается с такого отклонения от ранее принятого, которое выходит за рамки поставленной цели. Как уже было сказано, в преувеличении бывает обычно виновен сам инициатор нового мнения. Его не столь гениальным, но наделённым лучшими аналитическими сособностями ученикам выпадает на долю задача притормозить колебание и в надлежащем месте его остановить. Обратный процесс означает задержку дальнейшего познания вследствие образования доктрины. Если первооткрыватель новой истины находит не критически настроенных учеников, а верующих последователей, это приводит к основанию религии, что в общей культурной жизни иногда весьма благотворно, но нежелательно в науке. Этот процесс нанёс тяжёлый ущерб открытиям Зигмунда Фрейда
".

Самые тяжкие последствия имеет кристаллизация научной школы, претендующей на понимание "законов" истории и общества. Если же говорить о психологической подоплёке явления, то это в минимальной степени глупость как таковая, а прежде всего - то, что по-немецки обозначается непереводимым термином Geltungstrieb: это и тщеславие, и самоутверждение, и присущая всякому нормальному человеку потребность в чувстве собственного достоинства, вернее, в необходимых для него основаниях. Удовлетворить эту потребность можно по-разному; один из самых дешёвых (то есть, глупых) способов - следование "новым веяниям", дающее ощущение принадлежности к кругу избранных. Так что второе ключевое слово для определения эпохальной глупости - мода. Список можно было бы продолжить, но я предпочитаю ограничиться двумя.

Common sense is not common

Ежедневно обрушивающийся на современного человека гигантский объём неперевариваемой информации давно стал общим местом и предметом стандартных ламентаций. Между тем, грань, за которой нормальные человеческие способности восприятия и оценки информации иссякают, пройдена не вчера и даже не позавчера; количество сведений, накопленных западной наукой хотя бы к началу ХХ века, уже тогда далеко превосходило возможности сколь угодно образованного человека, не говоря уже о рядовом обывателе. Снобизм учёного сообщества был и остаётся источником нестерпимого раздражения прежде всего для полуобразованных слоёв, претензии которых далеко превосходят их интеллектуальный капитал. Поэтому я не склонен считать нынешнюю ситуацию чем-то беспрецедентным - с тою лишь оговоркой, что удельный вес тех самых полуобразованных масс растёт вместе с демократизацией образования и присущий им антиинтеллектуализм пустил глубокие корни в среде, по инерции именуемой академической.

Дешёвое знание идёт рука об руку с дешёвым скепсисом. Если симптомом начавшегося, как минимум, во второй половине XIX века кризиса универсального знания стал "нью-эйдж", довлеющий потребности невежественного буржуа ощутить себя аристократом духа и освободиться от последних традиционных авторитетов в лице Церкви и "официальной" науки, то после Второй Мировой войны и сопутствовавшего ей морального банкротства науки лейтмотивом общественного отношения к ней стало недоверие: на смену уэллсовскому оптимизму пришёл не менее самодовольный скепсис. Столкнувшись с очевидной злонамеренной манипуляцией общественным мнением со стороны власти и прессы, апеллирующей, в том числе, к академическим авторитетам, обыватель наивно решил, что того, кто никому не верит на слово, никто не сможет обмануть. Сам того не заметив, он, тем самым, оказался лёгкой жертвой самых опасных манипуляторов - тех, что спекулируют на "здравом смысле".

У невежды (а по большому счёту, невеждой во всех областях, кроме одной-двух, может считаться любой) - три пути: либо, признавая чужое превосходство в определённой сфере, принимать на веру мнение экспертного сообщества, либо, нахватавшись популярных сведений из поверхностно интересующей его области, поверить тому, кто пытается его убедить, будто этого достаточно, либо, осознав своё бессилие, но не смирившись с ним, опять-таки, поверить тому, кто уверяет, что знать-то, собственно, и нечего: гора знаний, на которой зиждется научный авторитет, - не более, чем миф и средство интеллектуального диктата.

Первый путь - традиционен и, при всех своих издержках, долго обеспечивал сносное взаимодействие "умников" с "дураками", тем более, что непроницаемой границы между теми и другими не было и нет; не родился ещё универсальный гений, одинаково компетентный в астрофизике, африканистике и истории китайского стихосложения. Это - "золотая середина", но не в уничижительном смысле, а в самом, что ни на есть, почтенном. Второй - гнозис, в пределе чреватый "нью-эйджем"; уверовавший в свою осведомлённость почти неминуемо уверует и в избранность. Другое дело, что она не обязана принимать религиозную окраску, но, в конечном счёте, нет большой разницы между адептами Шамбалы, популярного психоанализа, НЛП, Демократии, Революции, Рынка, Нации и т. д. Третий путь - "агнозис", он же постмодерн, с его назойливым релятивизмом, дешёвым скепсисом и отрицанием истины как философской категории.

Об естественных дисциплинах судить не берусь, но в том, что касается гуманитарного знания, постмодерн - это чума. Достигшая гротескных форм узкая специализация в сочетании с размыванием границ академической среды, приведшим в неё массу психологически чуждых ей людей, создали ситуацию, когда учёный, знающий всё ни о чём, в своём отношении к чужим областям - даже смежным с его собственной - зачастую исповедует нигилизм самого пошлого пошиба. В отличие от естественника, любой гуманитарий постоянно сталкивается с необходимостью доказывать право своего предмета на существование - и не всегда с этой задачей справляется. Тем с большей яростью он обрушивается на другого гуманитария. Будучи - в силу узкой специализации - неспособен играть на соседнем поле, он прибегает к вненаучным аргументам. Так в Свободном (!) Университете Берлина политологи-социологи-историки, нимало не смущаясь, обещают похоронить филологию - на том основании, что она не отвечает насущным потребностям ширнармасс (каковые, разумеется, дня не могут прожить, скажем, без гендерных исследований).

В итоге главным условием выживания гуманитарной дисциплины оказалась способность учёного изложить свой предмет на пальцах - чтобы быть понятым "широкой общественностью". Писать заявку на грант или обоснование научного проекта приходится в расчёте на профанов - потому как именно из них будет состоять комиссия, решающая твою судьбу на ближайшие два-три года. То есть, теоретически там будут заседать "профессионалы", но когда комиссия, состоящая из семи тётенек, защитивших диссертации на тему роли женщин в марокканском кино, истории борьбы за равноправие полов в Парагвае, экономических аспектов интеграции турецких иммигрантов в немецком обществе, стиля ливанской политической журналистики и т. д., и одного дяденьки, занимающегося культурами доколумбовой Америки, должна рассматривать заявку на издание авестийских рукописей, вся надежда - на дяденьку, а он в иранистике - ни бум-бум. Поэтому приходится изощряться в простоте. У многих это настолько входит в привычку, что отражается и на стиле собственно научной работы: БУДЬ ПРОЩЕ, И ЛЮДИ К ТЕБЕ ПОТЯНУТСЯ! (с)

Но есть и другой способ - внешне противоположный, а по сути - те же яйца в профиль. Это - создание наукообразия за счёт использования компьютерных программ, "платформ", кодировок, схем, диаграмм и цифири. С тем же простодушием, с каким профан обрушивается на слово, он трепещет перед формулой. Хочешь убедить кого-либо в своей правоте и не можешь сделать это просто - действуй от противного: напусти побольше туману, снабди текст графиком и добавь таблицу с процентами.

Что же касается широкой публики, привыкшей к вездесущей пропаганде и манипуляциям, то в её отношении к гуманитарному знанию воцарился неразборчивый скепсис. Обжегшись на всевозможных жидкостях, она уже не "дует на воду", а выплёскивает её вместе со всем, что в ней плавает - будь то фекалии или ребёнок. Парадоксальным образом, это делает её абсолютно беззащитной перед любым жуликом, освоившим несложную технологию воздействия на стерильные мозги.

Взлом

Сегодня некто из Пакистана взломал мою электронную почту. Если кто-нибудь получил от моего имени письмо с просьбой о помощи - ни в коем случае не отвечать и никак не реагировать.

(no subject)

Ivanov,_Viacheslav
Ревмя ревёт Бирнамский лес, гремит «Полёт валькирий»
синхронно с Eine kleine Nachtmusik.
Не стало радуг, всё красно. Ликуй, святой Порфирий!
Сбылась мечта, грядёт иной язык.
В нём нет балласта прошлых лет, хвала ему и честь.
Насладиться - мёду нет. Исцелиться - йоду нет.
Отравиться - яду нет. Всё другое - есть.


М.Щербаков, «Полёт валькирий»



Недавно прочитанная в "Гоголь-центре" и опубликованная на сайте M.24.RU лекция Вяч.Вс.Иванова (за ссылку - спасибо philologist) произвела на меня (как и почти всё, что в последние годы говорит и пишет Иванов) впечатление двойственное, но с отчётливым преобладанием негатива. С одной стороны, он относится к типу учёного, если не претендующего на универсализм, то, по крайней мере, стремящегося к интегральному знанию, не зависящему от междисциплинарных перегородок, отчасти отвечающих внутренней логике каждой из наук, но во многом обусловленных тенденцией к так называемой экспертной науке и резко сужающих кругозор. С другой стороны, популяризаторский посыл (вполне естественный и даже необходимой для такого рода лекции) чреват подменами, самая безобидная из которых - преувеличение масштабов открытия. С третьей (и самой, на мой взгляд, важной), в лекции прозвучали идеи, от науки довольно далёкие и в высшей степени опасные.Collapse )

В связи с позапрошлым постом...

...подумал, не пора ли, наконец, сформулировать кое-какие давно роящиеся в голове соображения (наблюдения? впечатления? ассоциации? - не знаю) касательно специфики отдельных языков, в том, что касается выразительных средств и обусловленных ими возможностей и ограничений.

С точки зрения чистой, то есть, оторванной от филологии, лингвистики, сама постановка вопроса - сомнительна, чтобы не сказать хуже; строго говоря, допущение, что некая существенная информация может быть адекватно выражена лишь на каком-то определённом языке, граничит с ересью. Правда, как минимум, один из авторов гипотезы Сепира-Уорфа (а именно, Сепир) был признанным лингвистом; на это можно возразить, что сам он приписываемой ему гипотезы не формулировал, так что она остаётся скорее предметом околонаучных спекуляций, нежели частью актуальной науки. Так вот, с точки зрения классической лингвистики, любой человеческий язык наделён ровно тем же "коммуникативным" потенциалом, что и любой другой, а естественные различия обусловлены исторически и культурно, так что в принципе преодолимы - вопрос лишь в средствах.

Таким образом, как только встаёт вопрос о границах возможностей отдельного языка и различиях между языками, на сцену немедленно выскакивает пресловутая "коммуникативная функция". Ещё когда я был на первом курсе, меня тошнило от одного этого словосочетания, а к концу второго каждому новому преподавателю, изрекавшему сакраментальное "основная функция языка - служить средством коммуникации", хотелось сказать: "Я всё понял - ХВАТИТ!!!" Что интересно - под "коммуникативной функцией" в структурной лингвистике, как правило, подразумевается речевой акт, а любые "сообщения" иного рода считаются его производными.

При этом, как ни странно, именно структурализм даёт ключ к пониманию, как минимум, одной из основных причин непереводимости некоторых "сообщений" с языка на язык, то есть, их принципиальной несводимости ко внеязыковой информации. Ключ этот - в дуализме "обозначаемого" и "обозначающего" (соответственно signifié и signifiant в терминологии де Соссюра). Специфичный для данного языка характер членения "обозначаемого" (куда, наряду с реалиями, входят и абстракции) может быть настолько своеобразен, что никакой алгоритм перевода этого своеобразия не нейтрализует. Впрочем, это - тезис недоказуемый, скорее, голая интуиция, нежели результат анализа. Нижеследующее служит его иллюстрацией и несёт на себе тот же груз субъективизма, что и исходная посылка.Collapse )