Давид Борисович Буянер (buyaner) wrote,
Давид Борисович Буянер
buyaner

Мы все учились понемногу...

Школу свою я вспоминаю без отвращения, как многие, но даже с некоторой благодарностью – возможно, оттого что посещал её нерегулярно. Это была (и есть) самая заурядная московская дворовая школа, вся прелесть которой заключалась в том, что была она в пяти минутах ходьбы от дома. Впрочем, и это её преимущество мы оценили не сразу; вначале меня отдали в немецкую спецшколу, до которой приходилось ехать на перекладных либо идти битый час пешком. Считалось, что лучше вставать на полтора часа раньше, чтобы только получить «приличное образование».
Эксперимент себя не оправдал: те полгода, что я провёл в стенах этого заведения, вспоминаю до сих пор с содроганием, начиная с предутреннего вставания и езды в промёрзшем трамвае и кончая бесконечными придирками учительницы Аиды Абрамовны, невзлюбившей меня, что называется, с первого взгляда. Финальным эпизодом наших с нею взаимоотношений был урок рисования, на котором было дано задание изобразить Москву. Я, недолго думая, нарисовал Спасскую башню – с шестиконечной звездой (к тому же, раскрашенной в жёлтый цвет). Объяснялось всё просто: пятиконечных звёзд рисовать я ещё не умел, а шестиконечную изобразить ничего не стоит – два равносторонних треугольника один в другом, и все дела. О дальнейшем развитии событий я знаю с Маминых слов: учительница вызвала её в школу и трагическим тоном поведала о моём «преступлении», выразив, между прочим, опасение, что «там (очи горé) могут подумать, что я еврейка и покрываю сионистское гнездо». Мама заверила Аиду Абрамовну, что подумать про неё, будто она еврейка, никто в жизни не осмелится, и забрала документы.
Так я попал в свою новую школу. Комплекса «новичка» я не испытывал, поскольку обусловлен он бывает сложностями адаптации в новом коллективе, а коллектив меня всегда занимал мало. Зато в первую же неделю я испытал лёгкое нервное потрясение. Дело было так. Идя на первый в своей новой школе урок пения, я заметил на физиономиях своих одноклассников явные признаки уныния, причина которых стала ясна при первом же взгляде на учительницу (если кто не помнит, пение, наряду с физкультурой уже в первом классе вёл «предметник»). Это была неимоверно худая (как я сразу про себя определил, костлявая), высокая молодая «училка» в зелёном платье, удивительным образом оттенявшем желчное выражение её удлинённого козьего лица с большими чёрными глазами. Помнится, мне она тогда напомнила какую-то голенастую птицу; теперь я понимаю, что гораздо больше она походила на богомола. Впрочем, голос у неё был, как у мартовской кошки: на протяжении всего урока звучал её нескончаемый истошный визг, время от времени прерываемый песнями советских композиторов и ариями из «Кармен».
Соседом моим по парте оказался живший со мною в одном подъезде хорошо упитанный добродушный парень, отличавшийся, как быстро выяснилось, неимоверной ленью и склонностью к болтовне. Это его свойство сыграло свою роль на первом же уроке: заметив, что мы с ним заняты обсуждением чего-то, страшно далёкого от «Песни о Ленине», училка внезапно прервала очередную безадресную тираду и рявкнула: «Гусев!» (это, стало быть, мой сосед), и сразу: «Р-р-рядом!!!» (то бишь, я: фамилии моей, она, естественно, ещё не знала). Короче, вызвала она нас к доске и предложила спеть песню, которую мы в тот момент разучивали. Текст был такой:

Мы знаем, великий Ленин
Заботлив и ласков был;
Он взял бы нас на колени (2 раза),
С улыбкой бы нас спросил:

«Ну, как вам живётся, дети?» –
И наш бы звенел ответ:
«Мы всех счастливей на свете (2 раза),
Ребят веселее нет!»

а мотив – страшно заунывный. Несмотря на «разговорчики в строю», и текст, и мелодию я знал – шутка ли, прошло 26 лет, а я этот маразм помню по сей день. Но с раннего детства было у меня одно свойство – я физически не мог петь и танцовать «на публику». Одним словом, в самый ответственный момент у меня от волнения пропал голос. Буквально! Стою, открываю рот и не могу произнести ни звука. У соседа моего выступление вышло немногим лучше, и получили мы с ним «четвёрку на двоих». Прошло много лет, прежде чем я сподобился получить свою вторую «пару»...
...С огромной благодарностью вспоминаю нашего директора – Сергея Петровича Лебедева. Это был (надеюсь, и есть) простой, добрый дядька, чем-то неуловимо напоминающий Квашу в роли ведущего «Жди меня». Относились мы к нему без большого пиетета, а зря: много позже я узнал, что он в шестнадцать лет подделал метрику, накинув себе два года, и ушёл добровольцем на фронт. Другой бы на его месте кичился этим всю жизнь, а он о своих военных перипетиях рассказывал только с глазу на глаз и всё больше о смешном да о страшном, но совсем не героическом. И уважения к нему это не убавляло, а наоборот. Я ему многим обязан: по мере возможностей, он старался оградить меня от неприятностей, которые я упорно сам себе создавал.
А самым любимым местом была у меня – библиотека. Туда я старался сбежать при первой возможности, особенно с физкультуры, от которой был стабильно освобождён. Удивительное дело, но в нашей далёкой от центра города и ничем не примечательной школе была потрясающая библиотека, с огромными шкафами редчайших дореволюционных (!) изданий, первой Большой Советской Энциклопедией с массой крамольной информации и т. д. На руки эти богатства, естественно, не выдавались, но меня, на правах любимчика свободно пускали в «святая святых», где я, бывало, сиживал часами. Царили в этом раю две мои любимые дамы – Зоя Васильевна Пузанова (библиотекарь) и Ольга Львовна Мартынюк (учитель истории, а по совместительству – второй библиотекарь). Иногда, вместо того, чтобы читать, я вёл с ними долгие разговоры на самые разные темы; не в последнюю очередь, именно благодаря Ольге Львовне я, ещё будучи в школе, определился с выбором профессии.
...Вскоре после того, как в 89-м году мы уехали в Израиль, мне стал чуть ли не каждую ночь сниться один и тот же сон: будто я прихожу в свою школу проведать учителей – и никого не могу найти. В 97-м я – впервые после восьмилетнего отсутствия – приехал в Москву и зашёл в школу. Вопреки опасениям, все оказались на месте – и директор, как раз накануне отметивший семидесятилетие, и Зоя Васильевна с Ольгой Львовной. Сон сниться перестал.
В следующий раз я попал в Москву только четыре года спустя. И что-то меня удержало – до школы я так и не дошёл. Думаю, струсил – боялся не застать кого-то в живых... Вскоре по возвращении мне снова приснилось, что я брожу по школе в поисках знакомых, а вокруг все чужие. Время от времени тот же сон снится мне до сих пор...
Subscribe

  • Вопрос залу

    Пару лет назад оказался в списке френдов одной дамы, с которой вступил в дискуссию по поводу этики Ветхого Завета (она обронила мимоходом нечто вроде…

  • В этот день 16 лет назад

    Удивительно - я был уверен, что за эти годы мои взгляды эволюционировали если не радикально, то весьма значительно. Как выясняется - нет, я и…

  • С Днём Победы!

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments

  • Вопрос залу

    Пару лет назад оказался в списке френдов одной дамы, с которой вступил в дискуссию по поводу этики Ветхого Завета (она обронила мимоходом нечто вроде…

  • В этот день 16 лет назад

    Удивительно - я был уверен, что за эти годы мои взгляды эволюционировали если не радикально, то весьма значительно. Как выясняется - нет, я и…

  • С Днём Победы!