Давид Борисович Буянер (buyaner) wrote,
Давид Борисович Буянер
buyaner

Categories:

Дагестан, лето 1981 (часть II)

Мне это лето запомнилось как один большой кусок счастья, иногда омрачавшегося «страшными» детскими бедами: так, однажды, отправившись в долгожданный поход в лес (была там удивительная реликтовая роща, где попадались необъятные – метра три диаметром – деревья), я со всего размаху плюхнулся со скользкого края в глубоченную грязную лужу. Жаль, не было с собой фотоаппарата, это, должно было быть зрелище! Был весь белый в красную полосочку (к концу нашего пребывания в Приморске эта майка выгорела настолько, что полосок было уже почти не видно) – стал шоколадный с белой башкой (волосы там тоже выгорали мгновенно). Вначале держался, а потом разревелся самым позорным образом: Мечта грозила полететь в тартарары («а когда мы теперь пойдём! А счастье было так близко, так возможно и т. д.»), но благополучно осуществилась: внизу было море, где с меня и с моих манаток смыли грязь, а на солнце это всё высохло за полчаса. Правда, сбыча мечт тоже не обошлась без неприятностей: с большим трудом разведя на опушке леса костерок (там было страшно влажно и не хватало кислорода), мы его потом затушили по всем правилам, ещё и натаскав воды из легендарной речки Самур, через которую была натянута пеньковая верёвка, обозначавшая «границу» между РСФСР и Азербайджаном. Я было решив, что костёр благополучно погас, плюхнулся рядом с ним на коленки, не обратив внимание на подёрнутые белёсым пеплом угли, и взвыл от боли: на обеих ногах раздулось по волдырю. Трагическое восприятие действительности (вкупе с рёвом и подвываниями) возобновилось с новой силой: мне рисовались безрадостные картины возвращения домой, конец едва начавшегося Главного Приключения всей жизни и тому подобные ужасы. Коленки болели не на шутку – ожог был вполне солидный. Не было бы счастья, да несчастье помогло: спасло меня то, что у мамы уже был опыт решения аналогичной проблемы. Накануне поездки она умудрилась пролить себе на ноги кипящее масло, и, несмотря на мазь Вишневского и прочие меры самолечения, к моменту прибытия в Приморск на обеих ногах у неё были лопнувшие мокнувшие ожоги, грозившие всевозможными бедами, вплоть до рецидива заражения крови. Спасла её Эркиназиха, посоветовав, просто-напросто, идти купаться, чего мама, как раз-таки, и не делала из опасения внести инфекцию. Делать было нечего, мама послушала совета, и, в итоге, огромные волдыри зажили за неделю (в каспийской воде очень много йода, а грязи под Приморском в море не лили). Мои – гораздо более скромные – за пару дней.

Ни до, ни после я не испытывал такого полного и длительного слияния с природой. Причём природа была довольно скромная – равнинный Дагестан лишён каких-то особых красот – зато там были животные, да какие! В море плавали нерпы (тушу одного дохлого тюленя выбросило на берег, и она месяц отравляла воздух метров на двадцать вокруг). В зарослях бузины водились ежи; одного ежонка я поймал (он в благодарность основательно тяпнул меня за палец и правильно сделал) и сфотографировался с ним, Назимом и ещё одной соседской девчонкой по имени Наргиска. Время от времени встречались жабы; зная, что я помешан на всякой живности, наша хозяйка позвала меня как-то в курятник, где обнаружила еле живую жабу, странным образом забравшуюся под перевёрнутый ящик и уже совсем обезвоженную.Но стоило выпустить её в канавку, как она ожила, заработала лапками, и след её простыл. Я был горд собой, как Главный Спаситель Жаб Приморска. А однажды я увидел настоящее чудо: на листике сидела почти не отличимая от него по цвету нежнозелёная квакша с чёрной полоской по бокам тельца (больше мне этот вид не попадался): крохотная, лёгкая, неподвижная – точно драгоценность. Родители тогда ушли вперёд, а я поотстал. Позвал маму, чтобы и она полюбовалась. Папу такие вещи интересовали меньше. А у нас с нею по сей день это одно из самых дорогих воспоминaний.

Ещё там водились змеи (в том числе, ядовитые), ястреба, летучие мыши, фантастических размеров шершни, пролетавшие с громким жужжанием, как жёлтые снаряды. А для меня, городского ребёнка, впервые надолго выехавшего из Москвы (да не в квартиру со всеми удобствами, а в обычный деревенский дом без водопровода и телефона), экзотикой представлялось всё – от ослов (их я тоже увидел впервые и влюбился сразу) до людей (кавказцев, как и ослов, мне тоже до этого особо встречать не доводилось, тем более, не цивилизованных армян или грузин, а вполне себе диких лезгин). Ещё в Приморске (так мы его называли для краткости, вместо «Приморское») жили азербайджанцы (с ними у лезгин отношения были слегка напряжённые) и несколько русских семей. Национальность выяснялась в порядке знакомства, без задней мысли – примерно так же, как профессия. Однажды русская девчёнка, жившая в конце деревни, возле моря (к её матери я ходил за помидорами), спросила меня: «А ты по нации кто будешь?» Я говорю: «Еврей». Она: «Кто-кто?» «Еврей», – говорю. – «Евреец?» - «Еврей!!» – «Леврей?» – «Еврей!!!» – «А это кто?»

(Лезгины, впрочем, хорошо понимали, кто такие «евреи», но подразумевали под ними исключительно горских и сильно недолюбливали. Нас они за таковых принимать не хотели: «Какие же вы евреи? Евреев мы знаем, они чёрные, вроде нас»).

Сельсовет был вечно закрыт, о существовании колхоза можно было только догадываться, и местные кормились тем, что вырастет на огороде и в саду (а росло там всё, и потрясающе вкусное) и – браконьерством. О нём – ниже, в истории о дяде Боре, которую я хочу рассказать напоследок. «Советскую власть», с позволения сказать, представлял Надыр – местный набоб, державший бакалейную лавку (она же москательная, скобяная и булочная). Поскольку местное народонаселение брилось редко (а мылось и того реже), то на мыле и помазках товарооборота на сделаешь; основной доход Надыр получал от торговли водкой, которую «мусульмане» глушили почём зря (кстати, мечети в деревне тоже не было). Стена к стене с надыровым «минимаркетом» была булочная, где каждое утро выпекали кирпичи белого хлеба – мне он не нравился, но другого не было.

Вдоль деревни текла речка не речка, ручей не ручей – что-то среднее. К нему местные девицы (у кого колодца не было) ходили по воду с настоящими кавказскими кувшинами, носимыми на голове или, чаще, на плече, а также постирать и свести сплетни. Ниже по течению ручей мельчал и впадал в море, будучи глубиною по щиколотку. Тем не менее, польза от него была огромная: кроме того, что, рискуя заработать менингит, в нём можно было вымыть голову, он сильно охлаждал полосу воды в море шириною метров пять. При дикой жаре освежиться можно было только там – температура морской воды была градусов под тридцать.

А у Эффендиевых был колодец – настоящий, с воротом, и одним из моих любимых занятий было доставать из колодца воду. Стоило это мне неимоверных усилий: пока ведро поднимается в воде, оно, практически невесомое, но стоит его из неё вытянуть, как пупок грозит развязаться окончательно, а труднее всего – не упустить ведро, когда вытаскиваешь его на край колодца. Со всеми этими подвигами (правда, при помощи старшей дочки Эффендиевых, Сельвии) я справлялся ежедневно, как Геракл (как кому надо достать воды – зовут меня), а учитывая, что к эффендиевскому колодцу ходили и соседи, работы мне хватало.
Subscribe

  • Партиец Колумб

    Вот за что я - помимо всего прочего - люблю свою работу, это за то, что иногда, в поисках чего-нибудь совершенно безобидного (финно-пермского или…

  • О безвестных талантах

    Живёт в Сантьяго скрипач по имени Диего Силва (и по прозвищу Грильо, то есть "сверчок"). Не знаю, что он делает сейчас, но лет пять-шесть…

  • "Ад, случившийся сегодня в Москве" (с)

    Вот это они называют "адом": Это - "молодыми, но умными и свободными людьми": А это - "известными…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 56 comments

  • Партиец Колумб

    Вот за что я - помимо всего прочего - люблю свою работу, это за то, что иногда, в поисках чего-нибудь совершенно безобидного (финно-пермского или…

  • О безвестных талантах

    Живёт в Сантьяго скрипач по имени Диего Силва (и по прозвищу Грильо, то есть "сверчок"). Не знаю, что он делает сейчас, но лет пять-шесть…

  • "Ад, случившийся сегодня в Москве" (с)

    Вот это они называют "адом": Это - "молодыми, но умными и свободными людьми": А это - "известными…