Давид Борисович Буянер (buyaner) wrote,
Давид Борисович Буянер
buyaner

Categories:

К 90-й годовщине армянского геноцида

Приближается 90-летняя годовщина геноцида армян, отелённая от 60-летия Победы всего двумя неделями, первая из которых – Страстная, а вторая – Пасхальная. Подобное совпадение само по себе весьма символично, но и без него достаточно причин в канун двух внешне не связанных между собою дат задуматься о сущностном родстве стоящих за ними событий, равно как и о пресловутых «уроках истории», которых никто не извлекает отнюдь не оттого, что это, якобы, невозможно в принципе, а лишь в силу своеобразной косности, заставляющей придавать больше значения частным различиям, нежели коренному родству.
История армянского геноцида вкратце такова. Началом его считается 24/25 апреля 1915 года, когда младотурецкое правительство Османской Империи начало кампанию «переселения» армянского населения в пустынные районы Ирака и Сирии. Как указывает в своей книге «Турецкое национальное «Я» и армянский вопрос» историк Танер Акчам (единственный турецкий учёный, осмелившийся честно подойти к вопросу армянского геноцида и немало за это поплатившийся), в отличие от аналогичных акций нацистов, депортация армян была проведена без единого плана и строгой координации, причём, в силу своеобразных «традиций» турецкой администрации (в значительной мере противоположных немецким), было сделано всё для того, чтобы гигантская по своим масштабам акция нашла минимальное отражение в официальной документации. Приказы отдавались устно, но исполнялись неукоснительно; многие документы составлялись задним числом и содержали заведомо фальшивые сведения. Как пишет Т. Акчам, «Существующие документы были опубликованы сразу после начала депортации и в них содержались лишь выражения типа: "переселить армян в другие районы", "переселить и разместить в заранее назначенных для этой цели районах" и т.п.» (ук. соч., гл. I, п. 12).
Тем не менее, сведения об истреблении армян передавались непосредственными свидетелями (главным образом, сотрудниками Красного Креста) и довольно быстро достигли Европы. Картина трагедии поражала воображение даже в разгар жесточейшей в истории войны: армян беспрепятственно вырезали по дороге к местам «депортации» специально набранные шайки грабителей (преимущественно, курдов) и отряды организации «Тешкилят-ы махсусе» («Особые отряды»), а по прибытии в «заранее подготовленные районы» их помещали в концлагеря без пищи и воды, так что выбраться оттуда живым было практически невозможно. Дороги Восточной Анатолии были усеяны трупами, хоронить которые было, естественно, некому, а имущество, оставленное армянами – от домов до посуды – было немедленно пущено с молотка. 13 сентября 1915 года меджлис принял «Временный закон об имуществе, долгах и покинутой недвижимости лиц, переселенных в другие районы», единственной целью которого была скорейшая распродажа движимого и недвижимого имущества армян, после чего даже немногим выжившим стало буквально некуда возвращаться (ук. соч., гл. II, п. 5).
В результате из более чем двухмиллионного армянского населения Империи было истреблено, по разным оценкам, от 0, 6 до 1, 5 миллиона человек, около миллиона бежало в Россию и другие страны, не поддающееся учёту число женщин и детей было похищено курдами (ук. соч., гл. I, п. 12). Национальная, культурная и экономическая жизнь турецких армян оказалась окончательно подорвана, огромное число бесценных культурных памятников было варварски уничтожено, короче говоря, один из наиболее культурных, образованных и экономически активных народов региона был поставлен на грань полного уничтожения, что не могло не наложить тяжёлого отпечатка на национальную психологию армян: чуть менее века, прошедшего с тех пор, армянский народ прожил под знаком «выживания», так что каждое новое несчастье, от Спитакского землетрясения до Сумгаитской резни, заставляет каждого армянина задуматься о шансах его народа на жизнь.
Есть, однако, ещё один аспект проблемы, чрезвычайно болезненный и всякий раз превращающий её обсуждение в очередной эпизод нескончаемого армяно-турецкого конфликта. Факт упорного непризнания Турцией самого факта геноцида, равно как и отношение к её позиции со стороны мирового сообщества, представляют резкий и, на первый взгляд, необъяснимый контраст всеобщему признанию Катастрофы европейского еврейства в годы Второй Мировой войны и беспрецедентному, часто доходящему даже до ущемления демократических свобод, пресечению малейших попыток ревизии канонизированной версии событий. Накануне двух круглых дат, связанных с наиболее трагическими событиями в новейшей истории двух древнейших народов Европы, мне кажется весьма своевременной следующая постановка вопроса: во-первых, чем вызвана подобная ассиметрия, и, во-вторых, чем она чревата?
Ответ на первую половину вопроса лежит не в предыстории конфликта и не в обстоятельствах, непосредственно ему предшествовавших и остающихся по сей день предметом бесплодной полемики между армянскими и турецкими историками и политиками. Как совершенно справедливо замечает всё тот же Танер Акчам, сам подход, при котором геноцид в принципе может быть оправдан предшествующим поведением жертв, порочен в своей основе, причём проявляется он не только в самооправдании турок, но и, косвенным образом, в параллельных доводах армянской стороны, пытающейся оспаривать факт армянских восстаний в турецком тылу (ук. соч., гл. II, п. 8). От себя могу добавить, что та же самая модель «насильник» vs. «беззащитная жертва» неизменно используется при описании истории антисемитизма, будь то эксцессы христианского фанатизма времён Крестовых походов или неоязыческий по своей внутренней сути «план окончательного решения еврейского вопроса» в нацистской Германии.
Таким образом, для понимания причин диаметрально противоположного отношения «цивилизованного мира» к еврейской Катастрофе, с одной стороны, и к армянской, с другой, необходимо понять то упорство, с которым Турция отказывается признать общеизвестный факт целенаправленного истребления армян в 1915-1917 годах. На первый взгляд, оно труднообъяснимо, поскольку Турецкая республика с самого момента своего возникновения делала всё, чтобы отмежеваться от османского периода турецкой истории и вполне могла бы занять по отношению к преступлениям Империи примерно ту же позицию, что новая Германия – к преступлениям Третьего Рейха. На деле же, вряд ли по какому-либо другому вопросу в турецком обществе царит такое единодушие, как в том, что касается армянского геноцида; цитированный выше Танер Акчам, осуждённый в Турции на длительный срок заключения, но бежавший из тюрьмы, представляет, в этом смысле, уникальное исключение. Анализируя причины общенационального согласия в оправдании массовых убийств, он приходит к выводу, что связано оно, в первую очередь, с выдающейся ролью деятелей младотурецкого движения и формирований «Тешкилят-ы махсусе» в так называемой «Освободительной войне», приведшей в 1920 году к провозглашению республики. «Не будет преувеличением вывод, – заключает Т. Акчам, – что в организации и успехе Освободительной войны решающую роль сыграл геноцид армян... фундамент Турецкой республики основан на истории истребления целого народа. В свете этих данных становится понятным, почему мы наложили табу на эту тему, сыгравшую решающую роль в формировании нашего национального сознания и образовании нашего государства» (ук. соч., гл. II, п. 12).
Обращаясь от кровавых результатов к предпосылкам подобного «возрождения нации» нельзя не придти к выводу, что энергия насилия, грабежа и первобытного садизма была удесятерена чувством постоянного национального унижения, преследовавшим османское общество на протяжении убийственного для Империи XIX и, особенно, начала ХХ столетия, когда буквально за год до начала Первой Мировой войны были потеряны последние османские владения на Балканах, воспринимавшиеся не как колонии, а как коренные турецкие земли, в то время как экономическая жизнь страны контролировалась представителями христианских меньшинств (главным образом, армян и греков), требовавших всё новых и новых привилегий. Неудивительно, что война, начавшаяся так кстати, была воспринята элитой агонизировавшей Империи как последний шанс реванша и мести «подлым христианам». Но последовавшее вскоре сокрушительное поражение турецкой армии под Сарыкамышем убило последнюю надежду. Встал вопрос уже не о реванше, а о самом существовании государства, границы которого, в лучшем случае, очерчивали территорию с преобладанием мусульманского населения.
И произошло нечто поразительное: в народе, доведённом до отчаяния, чьё прошлое было поругано, а будущность сомнительна, проснулся древний племенной инстинкт, дремавший полтысячи лет под спудом антинационального, религиозно-государственного «османского» сознания. Не оправдавшая себя имперская идея была отринута, а её место заняла идея национальная, вызревавшая в течение нескольких десятилетий в кругах, близких к младотуркам, не без влияния соответствующих течений немецкой мысли. Пропасть, разделявшая в течение веков власть и народ, и бывшая причиной чудовищного отставания Османской Империи от стран, с которыми она пыталась бороться, была преодолена в один момент, и на развалинах Империи возникло национальное государство, немедленно порвавшее со всей предшествовавшей культурой, историей, религией и даже языком: была проведена глубокая языковая реформа, призванная «очистить» турецкую речь от многочисленных арабо-персидских заимствований, а в 1928 году арабская письменность была заменена латинской, в результате чего вся старая литература оказалась практически недоступна новому поколению турок. Фундамент нового государства был густо пропитан армянской и греческой кровью.
Бросается в глаза аналогия с рождением Третьего Рейха: две союзные империи, Германия и Австро-Венгрия, надорвавшиеся в силу внешних и внутренних причин (в отношении Австро-Венгрии во многом сходных с бедами Турции), терпят катастрофическое военное поражение и переживают коренную психологическую ломку, в результате которой из «коллективного бессознательного» является на свет неоязыческий национальный монстр, кровожадность которого есть ни что иное, как биологическая потребность. Та иррациональная жестокость, что проявилась в Западной Европе уже в ходе Первой Мировой войны, а во время Второй достигла своего апогея в Восточной, была действительно иррациональна, но при этом, как ни дико это прозвучит, совершенно естественна: так действуют не нации даже, но племена, то есть, чисто биологические организмы, ведомые «голосом крови», «героическим духом» и возрождённым язычеством. В высшей степени знаменательно, что один из непосредственных предшественников нацизма, гениальный немецкий филолог Пауль де Лагард призывал к созданию нового, «немецкого» христианства, очищенного ото всех пережитков иудаизма: то был первый шаг к неоязыческим мистериям SS. Отказ от традиционной, «обанкротившейся» и, к тому же, заимствованной религии и культуры – вот то, что, наряду с геноцидом нацменьшинств, объединяет националистические движения двух столь несхожих стран, как Германия и Турция.
Таким образом, при всех неизбежных различиях, сегодняшняя, рвущаяся в Объединённую Европу Турция – прямая идейная наследница нацистской идеологии. Ей повезло – избежав активного участия во второй фазе всеевропейской бойни и оттого не разделив судьбы своей естественной европейской союзницы, она сумела выгодно использовать реалии Холодной войны, в частности, прискорбную, но неизбежную для Запада неразборчивость в союзниках. На сегодняшний день очевидно, что, несмотря на изменившиеся реалии, уровень цинизма «свободного мира» позволяет смело заключить эти слова в кавычки: проливая потоки пресных слёз по жертвам еврейской Катастрофы и зачастую теряя при этом чувство элементарного такта по отношению к нееврейским жертвам тех же палачей, лидеры западных держав упорно и отнюдь не случайно избегают слова «геноцид» применительно к Катастрофе армянской. Не желая задевать своего ценнейшего союзника на Ближнем Востоке и предавая тем самым память сотен тысяч зарезанных, распятых, сожжённых заживо и уморенных голодом и жаждой армян, они продолжают поддерживать, прямо или косвенно, национальные движения в бывшем Советском Союзе и Югославии, то есть, именно там, где вероятность стихийного перерастания подобных движений в геноцид особенно высока. Секулярность и отказ от традиции становятся пропуском в «клуб цивилизованных наций», а неизбежная в этом случае моральная деградация выдаётся за свою противоположность.
И ещё один – может быть, самый главный вывод можно сделать из истории обеих Мировых войн: если не хочешь большой крови – нельзя пытаться лишить народа его прошлого, каким бы оно ни было. Попытавшись «забыть» османский период турецкой истории и всё, с ним связанное, младотурки уничтожили – пусть несправедливую, во многом порочную и жестокую – но всё же действовавшую систему сосуществования народов многонациональной Империи. Предав анафеме христианские ценности, нацисты заставили мир вспомнить германцев времён викингов (правда, вооружённых отнюдь не средневековой техникой). Если в сегодняшней России либеральный, свободомыслящий, безусловно секулярный и космополитический интеллигент попытается развенчать Победу, и без того порядком оплёванную, под тем парадоксальным, с точки зрения нормальной человеческой логики предлогом, что досталась она слишком дорогой ценой, – он имеет все шансы в этом преуспеть. Только пусть потом не удивляется, если толпа, вдохновлённая какою-нибудь свежей национальной идеей и «смеясь, расставшаяся со своим прошлым», вздумает украсить улицы крестами с распятыми детьми – на манер младотурок.
Subscribe

  • Партиец Колумб

    Вот за что я - помимо всего прочего - люблю свою работу, это за то, что иногда, в поисках чего-нибудь совершенно безобидного (финно-пермского или…

  • О безвестных талантах

    Живёт в Сантьяго скрипач по имени Диего Силва (и по прозвищу Грильо, то есть "сверчок"). Не знаю, что он делает сейчас, но лет пять-шесть…

  • "Ад, случившийся сегодня в Москве" (с)

    Вот это они называют "адом": Это - "молодыми, но умными и свободными людьми": А это - "известными…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments