Давид Борисович Буянер (buyaner) wrote,
Давид Борисович Буянер
buyaner

Categories:

Национальный суверенитет и этническое самосознание: кавказский синдром.

Две последовательные волны «суверенизации» бывших союзных и автономных республик Закавказья породили до сего дня (и, время от времени, продолжают порождать) такое множество нерешённых и зачастую представляющихся неразрешимыми проблем, что любая попытка обобщения опыта, накопившегося за четырнадцать лет периодически обостряющихся конфликтов, а тем более, исторического анализа межэтнических отношений в Закавказье увязает в море противоречивых и, часто, безнадёжно извращённых фактов: трудно представить себе более неблагодарную задачу, нежели выявление «правых» и «виноватых» в том или ином противостоянии, будь то Карабах, Абхазия или Осетия.
Между тем, не вникая в юридические тонкости легитимации непризнанных суверенитетов (чем в последнее время усердно занимаются некоторые выпускники Академии Государственной Службы при Президенте РФ), в зарождении и логике развития двух наиболее кровопролитных межэтнических конфликтов в Закавказье (грузино-абхазского и армяно-азербайджанского) можно усмотреть ряд специфических особенностей, отличающих их от аналогичных процессов в других областях бывшего Советского Союза (Приднестровье, Чечня и др.), а также в часто сравниваемой с Кавказом бывшей Югославии.
Наиболее яркий отличительный признак конфликта «закавказского» типа – этноисторическое обоснование позиций враждующих сторон, как правило, мифологизированное, но при этом часто исходящее из академических кругов, что и придаёт ему статус незыблемой догмы. Так, грузино-абхазский конфликт, зародившийся не ранее оккупации Абхазии меньшевистской Грузией в 1918 году и перешедший в активную фазу лишь с началом искусственной сталинско-бериевской «картвелизации» Абхазии (путём массового переселения грузин и мегрелов), обрёл «законное» обоснование в грузинском обществе, включая, как ни прискорбно, широкие слои интеллигенции, после появления печально известной книги Павле Ингороква «Георгий Мерчуле – грузинский писатель Х века». Хотя полностью она вышла в свет лишь в1954 году, то есть, ужу после смерти Сталина и Берии, отдельные её главы, затрагивающие проблему этногенеза абхаз, публиковались в течение 1949-1951 гг., в период преследования всех проявлений абхазской национальной культуры и самосознания, воспринимавшегося местным населением как идеологическая подготовка готовившейся депортации абхаз – вслед за черноморскими греками и турками, уже высланными к тому времени в Казахстан. Одною из движущих сил в антиабхазской кампании должна была стать готовившаяся к печати книга Ингороква, обосновывавшая исторические права Грузии на Абхазию тем, что современные абхазы, якобы, появились на ныне занимаемой ими территории лишь в XVII веке, придя с Северного Кавказа через перевалы Главного Кавказского хребта, тогда как «настоящие» абхазы были одним из картвельских племён, то есть, частью грузин.
Не успев сыграть предназначавшейся ей роли «исторического» обоснования готовившейся волны репрессий, беспомощная в научном отношении книга Ингороква была надолго забыта. Своё «второе рождение» она обрела с приходом к власти в Грузии З. Гамсахурдиа, так как прекрасно вписывалась в его концепцию нацменьшинств как «гостей» на территории Грузии. Именно в этот период под грузино-абхазское сосуществование (и без того небезоблачное) была подведена мина, сдетонировавшая несколькими годами позже – сразу после военного переворота, вернувшего к власти Э. Шеварднадзе (декабрь 1991 – январь 1992). Парадоксальным образом, сам Гамсахурдиа, ещё до прихода к власти провозгласивший лозунг «Грузия для грузин!» и первоначально проводивший национальную политику фашистского типа, к концу своего недолгого и бездарного правления успел сменить риторику и, фактически, взять курс на признание Абхазии самостоятельным субъектом в составе Грузино-Абхазской федерации по типу Чехословакии (В. Арсеньев, «Абхазия без оружия. Но и без хлеба, воды и света». Известия, 23.03.1991).
Объяснялась такая перемена двумя основными причинами. Во-первых, в поисках союзников, Гамсахурдиа обратился за помощью к набиравшей силу Конфедерации Народов Кавказа, в которой Абхазия, наряду с Чечнёй, играла одну из ключевых ролей. Во-вторых, внутри самой Грузии Гамсахурдиа опирался, главным образом, на западные районы и, в частности, на мегрел, отрасль картвельского племени, говорящую на особом, хотя и родственном грузинскому, языке, при этом никогда не отделявшую себя от грузин, но часто претендовавшую на роль грузинской элиты. С абхазами мегрелы издревле существовали бок о бок, что, фактически, привело к возникновению своеобразной этно-культурной непрерывности: в абжуйской (юго-восточной) части Абхазии и, особенно, в области Самурзакано (Гальский и, частично, Ткварчельский районы) уже в XIX веке население было, в значительной степени, двуязычно; по сей день, одни представители некоторых самурзаканских кланов (Кварчелия, Малазониа, Гулиа и др.) осознают себя абхазами и, соответственно, говорят по-абхазски, тогда как другие представители тех же родов считают себя мегрелами.
Таким образом, реальная, исторически сложившаяся этническая ситуация была одинаково далека как от грузинского национального мифа (в «редакции» Ингороква, см. выше), так и от абхазского, согласно которому абхазы – органическая часть северокавказского этнического мира, «не имеющая ничего общего с Грузией» (последнее – полный абсурд; тем не менее, подобными суждениями пестрит абхазская историческая литература последних лет).
Дальнейшее развитие событий, как то: приход к власти триумвирата Шеварднадзе – Иоселиани – Китовани, ввод грузинских военных формирований («Мхедриони», Национальная гвардия) в Абхазию, война 1992-1993 гг., опала Иоселиани и Китовани, пресловутая «революция роз» и т. д. – выходит за рамки настоящей статьи. Прежде, чем перейти к другому затяжному конфликту – карабахскому – имеет смысл подвести некоторые предварительные итоги. Провозглашение независимости Грузии в условиях далёкой от завершения национальной консолидации грузин (мегрельская специфика была описана выше; с некоторыми оговорками то же самое справедливо и применительно к сванам); унаследованные от советского периода фиктивные административные границы, внезапно приобретшие статус государственных и связанные с этим апелляции сторон к разновременным юридическим актам, произвольно устанавливавшим их статус, и, наконец, попытка закрепления выгодного для грузин статус-кво насильственным путём, идеологически обеспеченная псевдоисторическими фальшивками сталинского времени – всё это обернулось для «суверенной» Грузии подлинной национальной катастрофой и чудовищной культурной деградацией.

Армяно-азербайджанский конфликт отличается от грузино-абхазского во многих отношениях. Прежде всего, как только что было показано, грузинские национальные интересы (по моему глубокому убеждению, ложно понятые) были впервые противопоставлены абхазским лишь с провозглашением независимого грузинского государства в 1918 году, тогда как история вражды между армянским и мусульманским населением Закавказья, несмотря на длительные периоды мирного сосуществования, уходит вглубь веков. Я намеренно избегаю употребления этнонима «азербайджанцы» применительно к закавказским мусульманам вплоть до начала ХХ века: формирование азербайджанского этноса, как такового, можно считать состоявшимся лишь с завершением процесса тюркизации местного (преимущественно ираноязычного) оседлого мусульманского населения Закавказья, продолжавшейся девять веков (XI – XX вв.); характерно, что об азербайджанцах, как носителях выраженной национальной идеи, можно говорить лишь применительно к населению территорий, входивших в состав Российской Империи и Советского Союза, тогда как иранские азербайджанцы, говорящие на том же языке, осознают себя органической частью иранского народа и государства, без каких-либо намёков на сепаратизм.
Момент пробуждения азербайджанского национального самосознания (начало ХХ века) практически совпал во времени с рождением турецкой нации из этнически разнородных («отуреченных») слоёв населения бывшей Османской Империи. Очевидно, что оба процесса были взаимосвязаны, и неслучайно, что стены возвдимых национальных зданий Турции и Азербайджана оказались скреплены армянской кровью; за десять лет до знаменитого (хотя и до сих пор не признанного ни Турцией, ни ведущими мировыми державами) армянского геноцида 1915 года в Турции, в течение полутора лет (февраль 1905 – июль 1906) продолжалась «армяно-татарская резня», то есть, кровавые столкновения между армянами и азербайджанцами, инициированные последними, но быстро переросшие в обоюдные погромы. О причинах резни высказывались разные, в том числе полярно противоположные суждения. Поскольку она представляла собою органическую часть общероссийской революционной смуты тех лет, оценки напрямую зависели от партийной принадлежности авторов; социал-демократы, армянские националисты (дашнаки) и революционно-демократическая интеллигенция привычно винили во всём правительство, «царских сатрапов» и армейское командование, тогда как консервативные круги были склонны усматривать причины кровопролития в самом революционном брожении, освободившем «джинна» звериных инстинктов и столетиями тлевшей межплеменной вражды.
Как бы то ни было, несмотря на разительное сходство между событиями 1905-1906 гг. и недавнего рокового обострения армяно-азербайджанского конфликта (начавшегося с резни армян в Сумгаите в 1988 году и закончившегося фактической аннексией Нагорного Карабаха и сопредельных азербайджанских областей Арменией к маю 1994, когда в Бишкеке было подписано перемирие), между ними имеется внешне незначительное различие, дающее представление о произошедших за последние сто лет изменения в психологической подоплёке конфликта. Если бы кто-нибудь в 1905 году поинтересовался у участника столкновений – будь то армянин или азербайджанец – где в VIII веке от Рождества Христова проходила граница Кавказской Албании – по Араксу или по Куре, или захватывал ли Тигран Великий территорию нынешнего Карабаха – ни тот, ни другой не поняли бы вопроса. Не то сейчас: в течение всей латентной фазы конфликта (1987 – 1991) обе стороны были заняты не только практическими вопросами стратегии и тактики противостояния, но и выработкой идеологического обоснования «исторических прав» на спорную территорию. При этом, азербайджанская сторона, обосновывавшая свои права на Нагорный Карабах тем фактом, что в древности и в Средние века он входил в состав Кавказской Албании, чья территория простиралась, таким образом, до Аракса (а не до Куры), исходила (и прдолжает исходить) из того, что гипотетическая этническая преемственность азербайджанцев по отношению к кавказским албанцам (исчезнувшему народу, родственному горцам Восточного Кавказа) сама по себе обеспечивает Азербайджану права на всю территорию, когда-то принадлежавшую Кавказской Албании. С другой стороны, армяне, упорно оспаривающие факт вхождения территории современного Карабаха в состав Кавказской Албании (и, тем самым, косвенно признающие самую основу азербайджанской аргументации), тем не менее, продолжают настаивать на чужеродности тюрок-азербайджанцев автохтонному населению Закавказья, игнорируя очевидный любому независимому исследователю (историку, археологу, антропологу, этнографу) факт языковой ассимиляции пришлыми тюрками намного превосходившего их численно местного, албанского и, в гораздо большей мере, иранского населения.
В этом псевдоакадемическом споре, основанном – с обеих сторон – на целом ряде ложных предпосылок, проявилась та самая базовая характеристика закавказского межэтнического конфликта современного типа, которая роднит армяно-азербайджанское противостояние с грузино-абхазским, грузино-осетинским, а также с потенциально возможным грузино-армянским (из-за принадлежащей Грузии области Ахалкалаки-Ахалцих, населённой преимущественно армянами): этноцентризм государства, оправдывающий владение территорией или претензии на неё историческими прецедентами, оторванными от нынешних реалий. Сама же эта территория оказалась оформлена такими же произвольными и, в значительной мере, искусственными внутрисоюзными границами, оказавшимися основой воссозданных суверенитетов. Признание международным сообществом новых «наций», не имеющих ни опыта государственного строительства, ни выясненных территориальных отношений, привело к разрастанию старых конфликтов и возникновению новых – как в государствах, возникших на обломках бывшего СССР, так и – ранее того – в бывших африканских и азиатских колониях, а также – несколькими годами позже – в республиках бывшей Югославии. Особенностью же закавказских межнациональных конфликтов стал их псевдоисторизм, выискивающий глубокие корни там, где их нет: нечто аналогичное можно усмотреть разве что в Косово, тогда как все остальные этнические конфликты возникшие вслед за крушением Восточного блока, обходились без «научной» идеологической базы. Если в обозримом будущем не произойдёт кардинальных изменений в концепции суверенитета государств Закавказья (что, в целом, маловероятно), появление в местной академической периодике очередной «теории», обосновывающей территориальные претензии одного из них оригинальной трактовкой событий древней истории, можно считать надёжным признаком назреваюшей войны.
Subscribe

  • Вопрос залу

    Пару лет назад оказался в списке френдов одной дамы, с которой вступил в дискуссию по поводу этики Ветхого Завета (она обронила мимоходом нечто вроде…

  • В этот день 16 лет назад

    Удивительно - я был уверен, что за эти годы мои взгляды эволюционировали если не радикально, то весьма значительно. Как выясняется - нет, я и…

  • С Днём Победы!

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments