Давид Борисович Буянер (buyaner) wrote,
Давид Борисович Буянер
buyaner

Хануккальный ясень Иггдрасиль

Памяти В.Н.Топорова

Как теперь известно москвичам (знатный талмудист Ю.М.Лужков, как всегда, «впереди планеты всей», см. http://www.izvestia.ru/politic/article3046421 ), евреи нынче празднуют Ханукку. Некоторые особо чувствительные граждане испытывают по этому поводу специфический дискомфорт. Вот что я им скажу: раньше надо было думать – когда Зураб-Строитель Манежную Площадь похабил. Теперь ей уже ничто не страшно – девятисвечник-то и подавно.

У меня же по поводу «праздника огней» (второе название Ханукки) и в связи с иными, гораздо более грустными событиями, возникло желание оформить некоторые свои соображения касательно символизма семи- и девятисвечника в еврейской традиции. Семисвечник, между прочим, присутствует в алтаре каждого православного (а надо полагать – и католического) храма, так что это – не внутриеврейское дело, а, можно сказать, один из последних элементов общего иудо-христианского опыта.

Для начала – маленький ликбез для тех, кто ещё не знает, что есть Ханукка (буде таковые ещё остались в нашем бурно меняющемся мiре, где такие слова, как «шаббат», «гой» и, особенно, «цорес» в переводе не нуждаются). Интересно, что Ханукка – единственный еврейский праздник, не только не упомянутый в Торе (Пурим также не упомянут), но и не имеющий привязки к какому-либо каноническому тексту: лежащие в его основе события описаны в апокрифических (вдобавок, не имеющих древнееврейского оригинала) I и II Книгах Маккавеев, а также в Иудейских Древностях Иосифа Флавия. Учреждён он был в память о чуде, произошедшем после того, как ополчение, возглавлявшееся восставшими против кощунственных поползновений Селевкидского правителя Сирии и Палестины Антиоха IV Эпифана братьями Маккавеями (167-160 гг. до н. э.), ворвалось в осквернённый греко-сирийцами Иерусалимский Храм. Во всём огромном здании Храма был найден единственный неосквернённый кувшинчик елея, которого от силы могло хватить на один день поддержания священного огня в храмовом Семисвечнике. Тем не менее, залитое в Семисвечник масло горело целых восемь дней – ровно столько, сколько понадобилось, чтобы приготовить новый чистый елей. Символом Ханукки стал видоизменённый храмовый светильник, состоящий из девяти (8 + 1) ветвей (теперь – свечей) вместо семи. Каждый день в течение восьми дней праздника к зажигаемым свечам прибавляется по одной, так что в восьмой день их становится восемь, если не считать дополнительной служебной свечи, с помощью которой зажигаются остальные (см. ниже).

Если отвлечься от исторической этиологии праздника (а в еврейской и библейской истории не раз происходило так, что историческое событие придавало новый смысл уже существовавшему обычаю или заставляло переосмыслить вневременной миф), то описанная структура хануккального девятисвечника обнаруживает нетривиальные параллели в индоевропейском мiре – при полном отсутствии каких-либо аналогов в семитском. Дело в том, что девятичленная структура характерна, во-первых, для некоторых индоевропейских представлений о «мiровом древе» (в частности, для скандинавского ясеня Иггдрасиль (Ýggdrasils), девять «корней» которого объемлют собою весь мiр, а во-вторых, для мифологии «перехода», объединяющей множество внешне мало звязанных между собою концепций – от «шаманского полёта» до идеи циклической повторяемости «смерти» и «рождения» мiра, с критической точкой, варьирующей в зависимости от множества обстоятельств, но во многих индоевропейских традициях (если не в большей их части) совпадающей с точкой зимнего солнцестояния. Так, в иранской мифологии мост Чинват (авест. činvant- pərətav-, ср.-перс. činwad-puhl), соединяющий мiр живых с мiром мёртвых, имеет свойство становиться «тонким как бритва» для грешника и «широким как девять копий» для праведника. Характерно, что каждое из копий шириною равно трём стрелам, так что в основе кода, в данном случае, лежит число 3: 3  3  3 = 27. Ближайшая известная мне параллель – «тридевятое царство», знакомое всем нам (в теории) по русским сказкам. Герой сказки (как правило, Иван-Царевич, но иногда также Иван-Дурак, он же Иван-Третьяк) всегда попадает в «тридевятое царство», пройдя тяжёлое испытание или каким-либо сверхъестественным путём (например, через колодец, соединяющий мiры живых и мёртвых, ср. выше иранский «мост Чинват»). В одном из наиболее архаичных вариантов сказки «мостом» в Тридевятое царство служит дупло дуба (славянский вариант «мiрового древа»).

Мифологема «мiрового древа» (arbor mundi) в буквальном смысле составляет ось индоевропейской мифологии, присутствуя – в прямом или зашифрованном виде – во всех её трансформациях, от хеттской до славянской. Упомянутая выше девятичленность «мiрового древа» не носит, однако, универсального характера, хотя сама идея числового кода присутствует повсеместно: в горизонтальной проекции «древо» структурирует профанное пространство, деля его на четыре части, в вертикальной – связывает его с верхним (сакральным) и нижним (хтоническим) мiром, тем самым, реализуя уже упоминавшийся троичный код (частным случаем которого иногда выступает девятеричный). Таким образом, сакральное магическое число, кодирующее миф «мiрового древа» во всей его полноте, – либо 7 (3 + 4), либо 12 (3  4). Иногда – и это важно для дальнейших рассуждений – наряду с основными кодирующими числами, в описании «мiрового древа» фигурирует единица, как дополнительный элемент (5 = 4 + 1, 7 = 3 + 3 + 1, 9 = 4 + 4 + 1 и т. д.) Во временнóм аспекте «мiровому древу» соответствует год, как правило, имеющий 12-членную структуру (ср. выше о коде «12»).

В этом смысле, неслучайно, что новогодний ритуал во многих индоевропейских традициях оказывается соотнесён с мифологемой «мiрового древа»: его сгорание, понимаемое метафизически, отражено в мифе о смене мiрового цикла («года»), сопровождающегося гибелью мiра в пламени, и его последующем возрождении. На уровне ритуала это проявляется в сжигании дерева, столба, полена, пня и тому подобных предметов, символизирующих «мiровое древо». Подобный ритуал мы находим повсеместно в Европе: новогодняя ёлка у германцев, хотя и не сжигается, но, сама по себе, связана с огнём (ср. англ. fir-tree «ель» при fire «огонь»); у южных славян мы находим обряд сжигания дубового пня (серб. бадњак) под Новый Год (этому обряду посвящена классическая работа В.Н.Топорова) и т. д.

Однако, самая яркая параллель хануккальному огню обнаруживается не непосредственно у индоевропейцев, а в адыгском новогоднем ритуале в честь божества Соусерыш, имеющем, как мне кажется, индоевропейское происхождение. Во время этого обряда самая молодая женщина деревни входит в общинный дом с зажжённой свечой, оставшейся от прошлогоднего праздника, с помощью которой зажигает другие свечи, и, повернувшись лицом к востоку, становится у запертых дверей. Снаружи к дверям подходит хромой старик, в сопровождении односельчан, с обрубком дерева, обструганным для придания ему четырёхгранной формы, имеющим семь отростков, на которых укреплены свечи. Он произносит повторяемую всеми фразу: «Соусерыш! Отверзай нам нам двери!», после чего женщина открывает двери, и все входят. Старик зажигает свечи на обрубке и читает молитву. После этого во дворе разводятся костры, и каждый, уходя с праздника, уносит с собою зажжённую свечу, которою разводит костёр у своего дома.

Для сравнения: хануккальные свечи зажигает самая молодая женщина в семье, причём не непосредственно от спички, а от специальной служебной свечи («шамаш»), которая в традиционном симметричном девятисвечнике (а также в семисвечнике) находится в середине, то есть, на оси симметрии; ср. хеттский обряд установки «царского» дерева о пяти ветвях (то есть, четыре стороны света и пятая ветвь – зенит). Эта дополнительная ветвь соответствует «лишнему» элементу вышеописанной структуры «мiрового древа».

Все эти рассуждения не претендуют на полную достоверность по причине их недоказуемости; если бы дело обстояло иначе, я не выкладывал бы это всё в ЖЖ, а тиснул бы статейку. Так что писать бы я всего этого не стал, если бы не одно крайне печальное обстоятельство. Менее месяца назад, 5 декабря, умер величайший филолог нашего времени – Владимир Николаевич Топоров. Для меня это был более, нежели просто крупнейший учёный: стиль его мысли оказал на меня – и в профессиональном, и даже в человеческом смысле – колоссальное влияние. Эта «недостатья» – единственное, чем я могу почтить его память. Бóльшая часть материала для неё почерпнута из его работ, а также из статей В.Г.Ардзинбы (того самого – между прочим, блестящий филолог).
Subscribe

  • Вопрос залу

    Пару лет назад оказался в списке френдов одной дамы, с которой вступил в дискуссию по поводу этики Ветхого Завета (она обронила мимоходом нечто вроде…

  • В этот день 16 лет назад

    Удивительно - я был уверен, что за эти годы мои взгляды эволюционировали если не радикально, то весьма значительно. Как выясняется - нет, я и…

  • С Днём Победы!

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 21 comments

  • Вопрос залу

    Пару лет назад оказался в списке френдов одной дамы, с которой вступил в дискуссию по поводу этики Ветхого Завета (она обронила мимоходом нечто вроде…

  • В этот день 16 лет назад

    Удивительно - я был уверен, что за эти годы мои взгляды эволюционировали если не радикально, то весьма значительно. Как выясняется - нет, я и…

  • С Днём Победы!