Давид Борисович Буянер (buyaner) wrote,
Давид Борисович Буянер
buyaner

Categories:
SOLZHENITSYN

О люди! жалкий род, достойный слез и смеха!
Жрецы минутного, поклонники успеха!..
А.С.Пушкин, «Полководец»

Юбилейные панегирики – будь то в адрес нынездравствующего или уже почившего – жанр сомнительный; как правило, они отдают елейной фальшью и заказным официозом. Особенно сильно это бьёт по нервам, когда речь идёт о фигуре, заведомо внушающей противоположные чувства, причём зачастую людям, в иных отношениях единомысленным. Именно так обстоит дело с Солженицыным. Паскудство нынешнего времени мало в чём проявляется для меня с такою остротой, как в предчувствии, что признание в любви и уважении к Александру Исаевичу неминуемо вызовет раздражение, в том числе, со стороны тех, с кем мне совсем не хотелось бы ссориться. Именно поэтому предстоящая дата до некоторой степени принуждает меня к написанию этого поста; сама по себе, как и любой юбилей, не несущая в себе ничего нового и существенного для понимания личности и исторической роли А.И. Солженицына, она на пару дней снова сделает его предметом общественного внимания, что неминуемо повлечёт за собою очередную волну словесных помоев, в значительной мере проистекающих из неиссякаемых источников ненависти, порождённой им у самых разных (зачастую взаимовраждебных) слоёв публики, но с некоторых пор питаемых ещё и дремучим невежеством и умственной ленью молодых, да ранних.

На этом фоне возникает ощущение морального долга – как если бы молчание было бы предательством. Я, разумеется, отдаю себе отчёт в видимой нелепости подобной постановки; в конце концов, кто я, чтобы придавать своим высказываниям такое значение? Так что, в конечном счёте, этот пост – для себя (и для узкого круга людей, в которых я полностью уверен): это своего рода попытка понять истинное значение Солженицына на основе собственного опыта заочного с ним общения. Субъективность (и, возможно, раздражающая зацикленность на собственном опыте), в данном случае, не помеха и не проблема, а необходимая составляющая размышлений. Я, всё же, лелею робкую надежду, что наше племя вымерло ещё не до конца, и найдётся пара-тройка читателей, у которых моё отношение к Александру Исаевичу найдёт отклик.

Впервые я прочёл Солженицына лет в двадцать или около того. Это было для меня очень непростое время: все старые представления рушились как цепочка домино. Будь я на тот момент чуть старше, руины больше походили бы на карточный домик: система обвалилась бы сразу, а у меня процесс затянулся, поскольку каждый новый шаг давался с трудом. Поворотным моментом стало понимание, что родина – понятие реальное и многогранное, а не «случайность рождения», которую, если она по каким-то причинам не устраивает, можно исправить. И человеком, ставшим для меня своего рода проводником (или педагогом в исконном значении слова, то есть, «детоводителем») к России, которую я, потеряв физически, обрёл заново, был Солженицын. Поэтому обвинения в продажности, предательстве и враждебности интересам родной страны, несущиеся сейчас в его адрес со стороны новоиспечённых патриотов, я воспринимаю как личное оскорбление.

Россия – страна органически консервативная. Поэтому революция в России, в отличие от стран, для которых бунт – элемент традиции (клинический классический пример – Польша), создаёт парадоксальную ситуацию, когда новая реальность, возникшая и утвердившаяся в результате невиданного по масштабам предательства, через пару поколений сама становится предметом патриотических чувств, в основе своей идентичных изначальному консерватизму. В известном смысле, пропасть между белоэмигрантом, упивающимся патриотической ненавистью к большевикам (далеко не беспочвенной и отнюдь не сводимой к личному интересу), и человеком нового поколения, для которого патриотизм предполагает известную степень лояльности (пусть даже не безоговорочной) Советской власти, не столь велика, как может показаться. Но договориться они не могут – сойдясь в главном, они неминуемо рассобачатся, наступив друг другу на любимые мозоли. И, присягая в верности исторической России, проклянут – каждый на свой лад – Россию реальную, живую (пока ещё) и не соответствующую ничьим умозрительным построениям.

Солженицын был едва ли не единственным, кому удалось пройти между Сциллой радикального отрицания настоящего (советского и пост-советского) и Харибдой патриотизма, притом что та и другая составляли, казалось бы, неустранимую часть его мировоззрения. При всех изменениях, внешних и внутренних, ценность России как таковой, вне зависимости от того, как называется расположенное на её территории государство, оставалась для него непререкаема. Ещё одно расхожее обвинение – в конъюнктурности – столь же абсурдно, сколь анекдотично, но в чём-то небезосновательно: он, действительно, был своего рода конъюнктурщиком – мало кому удавалось так хорошо чувствовать конъюнктуру, чтобы, в конечном счёте, ни разу не пойти у неё на поводу. Невольно оказавшись объектом политической манипуляции после изгнания (и сделав пару неловких заявлений), он быстро это понял и довольно грубо послал манипуляторов по известному адресу. Ему этого не простили, устроив многоходовую кампанию диффамации, когда те же «вражеские голоса», по которым он одно время выступал с чтением своих сочинений, старательно создавали образ фрика с амбициями не то пророка, не то фюрера. Особенно преуспело в этом деле Радио «Свобода» в лице своих постоянных комментаторов. Можно объяснить это банальным неприятием любой белой вороны, но, думаю, как и в других подобных случаях, не обошлось без начальственных указаний.

В итоге сложилась парадоксальная – хотя по-своему вполне логичная – ситуация, когда истинно свободный человек оказывается неудобен, в том числе, и тем, для кого по-разному понимаемая свобода – краеугольный камень идеологии. Солженицын – не идеологичен; любая идеология для него – атрибут партийности, а последней он терпеть не мог и в грош не ставил. Поэтому первым понял пагубность любых альянсов, основанных на голом отрицании – будь то отталкивание от нацизма, толкнувшее евроамериканских интеллигентов в объятия компартий, или антибольшевизм, на деле оборачивающийся банальной русофобией, в старых традициях англосаксонской дипломатии с польско-еврейским акцентом. Сейчас часто и сочувственно цитируют Зиновьева, с его «целили в коммунизм – попали в Россию», но эта, теперь уже расхожая, мысль была гораздо раньше, хотя и не столь лапидарно, выражена Солженицыным, что не могло не вызвать – и вызвало – очередную волну поношений со стороны тех, кого он эвфемистически называл «наши плюралисты».

В 90-е казалось, что основными ненавистниками Солженицына остались наследники «наших плюралистов», с их патологической неспособностью ценить масштаб личности, если он сочетается с инакомыслием. В этом они оказались поразительно схожи со своими антагонистами, но coincidentia oppositorum известна со времён Николая Кузанского, так что даже к Гегелю прибегать необязательно. Но чуть позже, особенно уже после кончины А.И., всколыхнулось старое, полузабытое: «предатель», «марионетка Госдепа», «агент ЦРУ» и едва ли не бессмертное «литературный власовец». Этим возражать – себя не уважать. Но именно эти голоса, если судить по русскому сегменту интернета, на сегодняшний день доминируют. Это печально, но нестрашно; задорная глупость и щедрость в проматывании отцовского добра – из разряда пороков национального характера, воспроизводимых разными эпохами в разном обличьи. И именно Солженицын помог мне в своё время понять, что, сколь бы ни были они вчуже неприятны, а зачастую и пагубны для самих носителей, искоренить их можно только вместе с самим характером, а характер – вместе с этими самыми носителями, так что лучше и во всех отношениях душеполезнее искоренять не чужие пороки и заблуждения, а свои собственные. Но делать это приходится в одиночку, потому как один из самых опасных видов несвободы – зависимость от стаи единомышленников.

…Нельзя сказать, что моё отношение к Солженицыну не претерпело за четверть века больших изменений. Как часто бывает в молодости, поначалу я стал адептом-неофитом, и все поступавшие сведения пропускал сквозь солженицынское сито. Зачастую подобное отношение оборачивается впоследствии своей противоположностью, но со мною, к счастью, этого не произошло; постепенно приходило понимание того, где и в чём он бывал неправ – будь то от недостатка информации и невозможности доступа к её источникам или в силу страстности натуры, иной раз доходившей до запальчивости, – но ни одна его фраза, ни один поступок, ни один жест не оставили ощущения двойного дна. Человек такого масштаба не ошибаться не мог, но все его заблуждения – как преодолённые им самим, так и те, которым он предавался до конца – суть честные заблуждения честного человека. Вычленять и анализировать их – не моя забота; этим давно и небезуспешно занимается целая армия борзописцев разной идеологической направленности. Для меня же Солженицын, в первую очередь, человек, к которому я питаю чувства, подобные сыновним, во вторую, огромный писатель, придавший человеческой судьбе в литературном преломлении тот масштаб, которого её упорно и целенаправленно пытаются лишить – в том числе его коллеги по цеху, а в третью, далеко ещё недооценённый мыслитель, часто раздражавший (и меня в том числе) упорным повторением высоких банальностей, что требует гораздо большей силы мысли и духа, нежели потворствование прихотям собственных ничем не стеснённых умозрений, столь часто выдаваемое за философию.

P.S. По опыту знаю, что, как и всякий раз, когда возникает разговор о Солженицыне, непременно найдётся некоторое количество ценителей изящной словесности, которые поспешат сообщить, что с их точки зрения он – не «огромный писатель», а банальный графоман, к тому же претенциозный и малооригинальный, и, уж конечно, никакой не мыслитель, а вообще непонятно кто. Заранее прошу меня простить, но ни на подобные комментарии, ни на попытки просветить меня очередной дозой компромата я отвечать не буду – по недостатку времени и, главное, желания.
Subscribe

  • Об идиотизме

    Шостакович - жил и работал в тоталитарном государстве. Неужели он не мог из него эмигрировать? Далее - роскошный обмен репликами, короткий но…

  • Вопрос залу

    Пару лет назад оказался в списке френдов одной дамы, с которой вступил в дискуссию по поводу этики Ветхого Завета (она обронила мимоходом нечто вроде…

  • В этот день 16 лет назад

    Удивительно - я был уверен, что за эти годы мои взгляды эволюционировали если не радикально, то весьма значительно. Как выясняется - нет, я и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 53 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Об идиотизме

    Шостакович - жил и работал в тоталитарном государстве. Неужели он не мог из него эмигрировать? Далее - роскошный обмен репликами, короткий но…

  • Вопрос залу

    Пару лет назад оказался в списке френдов одной дамы, с которой вступил в дискуссию по поводу этики Ветхого Завета (она обронила мимоходом нечто вроде…

  • В этот день 16 лет назад

    Удивительно - я был уверен, что за эти годы мои взгляды эволюционировали если не радикально, то весьма значительно. Как выясняется - нет, я и…