Давид Борисович Буянер (buyaner) wrote,
Давид Борисович Буянер
buyaner

Categories:

Из воспоминаний Б.Шлерата ч. 4.

Гимназия Лессинга (продолжение)
        Поначалу около четверти моих одноклассников были евреи. Однако по этой причине никогда не возникало ни малейшей отчуждённости или трений. Что кто-то из нас еврей, мы узнавали, как правило, лишь если тот рассказывал о подарках к празднику Кущей1. Все эти евреи эмигрировали в течение первых двух лет, большей частью, в Англию или Америку2. Но у нас в классе ещё оставался один полуеврей, Карл-Хайнц Гершманн, отец которого поехал работать в Россию (он был инженером) и получил советское гражданство. Карл-Хайнц беспрепятственно окончил гимназию, получил аттестат и до конца Войны должен был работать на фабрике, пока все мы служили в армии. Он был самым остроумным и воспитанным в классе, его все любили. Никому из нас и в голову не пришло бы относиться к нему как к чужаку из-за его происхождения.
        Что этот пример не был чем-то исключительным, явствует из письма Отто Шуманна М.Хавенштайну от 21.6.1942: «Весь класс был возмущён несправедливостью к одному из учеников, полу- или четверть-арийцу, чьё происхождение было предметом постоянных намёков преподавателя, который его не выносил. Все как один встали на сторону товарища. А ведь все они – в Гитлерюгенде!» <...>

        …Значительную часть времени занимала служба в отряде Гитлерюгенда. Я вступил туда относительно поздно, в конце 1935 года, незадолго перед тем, как это стало общеобязательным. Родители не хотели, чтобы я оставался одиночкой и был оторван от того, что в значительной мере определяло жизнь моих сверстников, хотя и не доверяли компетентности и ответственности вожатых. Лишь после долгой беседы с вожатым Гердом Аммельбургом отец согласился записать меня в отряд ГЮ. <...> Доверие родителей не простиралось, однако, столь далеко, чтобы позволить мне ходить в многодневные походы и ночевать в палатке. Этому, со свойственною ей чрезмерной заботливостью, воспротивилась мама. В воспоминаниях других бывших членов Гитлерюгенда то было время летних лагерей, спальных мешков и костров. У меня же спального мешка не было, и сидеть с товарищами у костра мне тоже не довелось.
        Вообще говоря, деятельность этих молодёжных организаций сильно различалась в зависимости от отряда, квартала и т. д., поскольку не была централизованна, хотя, разумеется, им была предписана некая общая линия, и вожатые были по горло завалены соответствующими брошюрами и инструкциями. Так называемый «принцип единоначалия»3 соблюдался лишь на высших ступенях иерархии – подобно тому как, несмотря на «четырёхлетний план», хозяйство также не было централизованным и коренным образом отличалось от социалистической плановой экономики. В «благополучном» районе города вожатыми были большей частью гимназисты, которые были лидерами и у себя в классе, так что деятельность Гитлерюгенда выглядела здесь совсем иначе, нежели в рабочем квартале. В нашем отряде служба состояла из спорта, чреватого для меня здесь теми же унижениями, что и в школе, строевой подготовки, в которой я также был одним из последних, и совместных вечеров с песнями и чтением вслух, в частности, книг о Карле Великом и «Битвы за Рим» Феликса Дана4. Навязывания нацистской идеологии в моём отряде, похоже, не было.
        Доминирующим ощущением была атмосфера нескончаемого спортивного празднества, чувство, что будущее принадлежит исключительно молодым. Старики скоро уступят нам дорогу, в том числе, и «старые бойцы»5, и толстопузые штурмовики из СА – никакой разницы! «Новое время принадлежит нам!» – время вечной молодости. Никто из нас не думал, что и сам когда-нибудь состарится.
        Насколько я помню, Юнгфольк и Гитлерюгенд значили для меня не так уж много – за исключением многочасовых «пропагандистских маршей» по совершенно не знакомым мне жилым кварталам Франкфурта. На них зачастую собиралось по несколку сот мальчиков, и можно было с удивлением встретить вожатых высшего ранга – однорукого юнгбанфюрера Хайлара Рипера или даже гебитсфюрера6. Когда, спустя какое-то время мы уставали маршировать, возникало состояние своего рода транса. Военные барабаны всё гремели и гремели, портупея скрипела, песен больше не было. Человек испытывал странно противоречивое ощущение: с одной стороны, полное погружение в себя, изоляцию, с другой – чувство общности, растворения в коллективе. Впоследствии мне, с моей виолончелью, довелось участвовать в репетициях гарнизонного оркестра под управлением проф. Шербера, на которых мы неустанно играли Большие концерты Генделя, исполнявшиеся затем во время праздников. Пошлый антураж этих празднеств – марш со знаменем, энергичные выкрики из разных, заранее распределённых, мест зала – не слишком меня впечатлял, но только не песня, всякий раз трогавшая меня до глубины души: «Святая Родина, в опасности твои сыны сплотятся вокруг тебя. Святая Родина, в окружении врагов мы все стоим плечом к плечу». <...>
        «Найти своё место в обществе», «быть частью целого» считалось в Третьем Рейхе делом первостепенной важности. В иных формулировках та же самая задача ставится и в других местах. В социалистическом обществе – «влиться в социалистический коллектив», в странах свободной экономики –  «встроиться в команду, проявить ability to work with others». В любом случае, одиночке придётся туго. Стоило бы, однако, поразмыслить над тем, сколь важен вклад одиночек во всех областях науки и искусства – вклад, которого иначе как пребывая в одиночестве осуществить невозможно. Если сегодня во главу угла и поставлен идивидуум – его правам, его голосу на выборах, его самореализации придаётся наивысшее значение – результатом всего этого отнюдь не стала совокупность одиночек. Индивидуалисты похожи друг на друга как цыплята в инкубаторе и с величайшей лёгкостью вливаются в коллективы, преследующие те или иные интересы.
        Мой отец никогда не был членом НСДАП. Не помню, в каком году это было, когда мама стала донимать его уговорами вступить  в партию. Её аргумент: «Ясно же, что после Войны учебники будет выпускать только партийное издательство Элерс. Тогда ты рад будешь, если тебя, как беспартийного, сделают вахтёром. Будешь сидеть в будке и смотреть за тем, кто входит, кто выходит. Должен же ты, наконец, иметь ответственность перед семьёй!» В конце концов, отец отправился в местную ячейку. Я подбежал к окну и, спрятавшись за занавеской, смотрел ему вслед. «Вот идёт неудачник», – подумал я про себя. Вскоре он вернулся с сообщением, что приём в партию временно прекращён. На следующий день мама сказала мне: «Папа рад, что сейчас вступить в партию нельзя, поскольку, как он говорит, надо всегда стараться избегать дурного общества». Спустя несколько дней я услышал из его уст те же слова, но в более общей форме: «Если тебе настойчиво предлагают с кем-то сотрудничать или куда-нибудь вступить, следует, в первую очередь, присмотреться к тем людям, что там работают. Думаю, это важнее программы или устава. Человек всегда должен стараться избегать дурного общества». <...>
        На летние каникулы 1939 года мы, по приглашению старых знакомых, отправились в Нойштадт, что в Верхнем Пфальце. Мария Ф., много лет заведовавшая швейной мастерской при психиатрической больнице в Регенсбурге, выйдя на пенсию, построила там дом и купила машину. Сама она, из-за больных бёдер, водить не могла, и отец, тогда только что получивший права, возил нас по ближним и дальним окрестностям. Мария была очень набожна и каждое утро в шесть утра ходила к мессе. Когда мама готовила завтрак, Мария уже возвращалась домой из церкви – широко размахивая руками (в левой – молитвенник) и хромая. Однажды при ней зашла речь об эвтаназии – умерщвлении душевнобольных, введённом по указу Гитлера в 1941 году. Мария сказала: «Гитлер – преступник, но, что касается эвтаназии, это было благое дело. Я знаю, о чём говорю. Эти люди не имеют отношения к этому миру». На возражение отца, что это нарушение Пятой Заповеди, и никто не имеет права убивать, она ответила, что душевнобольные одержимы дьяволом, и устранить их – богоугодное дело. Она говорила с такой убеждённостью и была настолько не склонна к какой-либо дискуссии, что родители ничего больше говорить не стали.

Продолжение следует
----------------------------
1 Суккот. Я перевёл нем. Laubhüttenfest традиционным «праздником Кущей», хотя на сегодняшний день русский читатель скорее поймёт, о чём речь, если написать «Суккот»
2 Надо же, какая неожиданность! Впрочем, этот, мимоходом упомянутый, факт о многом говорит; еврейская община Франкфурта была одною из самых богатых в Германии, что сыграло решающую роль в деле (само)спасения, поскольку имущественный ценз для въезда в Британию составлял, насколько я помню, сто фунтов, что по тогдашнему курсу приблизительно соответствовало десяти тысячам долларов, а по нынешнему – примерно ста тысячам. Не Бог весть что, но у многих этих денег не было, а чуть позже Третий Рейх опомнился и стал обдирать евреев как липку, так что выехать, к примеру, из Вены после Аншлюсса можно было только при наличии очень влиятельных связей.
3 Нем. Führerprinzip, нечто вроде «беспрекословного подчинения начальству», одно из ключевых понятий нацистской идеологии.
4 «Битва за Рим» – исторический роман немецкого юриста, историка и писателя Феликса Дана (1834 – 1912) о разгроме остготского королевства в Северной Италии при Юстиниане.
5 «Старые бойцы» – члены НСДАП, вступившие в партию до 1933, а особенно – до «пивного путча» 1923 года. Чаще всего так называли ветеранов СА.
6 Jungbahnführer – высшее звание в Юнгфольке; Gebietsführer – глава окружного отделения Гитлерюгенда.
Subscribe

  • Партиец Колумб

    Вот за что я - помимо всего прочего - люблю свою работу, это за то, что иногда, в поисках чего-нибудь совершенно безобидного (финно-пермского или…

  • О безвестных талантах

    Живёт в Сантьяго скрипач по имени Диего Силва (и по прозвищу Грильо, то есть "сверчок"). Не знаю, что он делает сейчас, но лет пять-шесть…

  • "Ад, случившийся сегодня в Москве" (с)

    Вот это они называют "адом": Это - "молодыми, но умными и свободными людьми": А это - "известными…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 28 comments

  • Партиец Колумб

    Вот за что я - помимо всего прочего - люблю свою работу, это за то, что иногда, в поисках чего-нибудь совершенно безобидного (финно-пермского или…

  • О безвестных талантах

    Живёт в Сантьяго скрипач по имени Диего Силва (и по прозвищу Грильо, то есть "сверчок"). Не знаю, что он делает сейчас, но лет пять-шесть…

  • "Ад, случившийся сегодня в Москве" (с)

    Вот это они называют "адом": Это - "молодыми, но умными и свободными людьми": А это - "известными…