Давид Борисович Буянер (buyaner) wrote,
Давид Борисович Буянер
buyaner

Categories:

Из воспоминаний Б.Шлерата ч. 3.

Рёмерштадт (продолжение)
...Этажом выше жила примечательная семья – супружеская пара с сыном <...> Супруги Фолльрат выделялись красотой и элегантностью. Муж имел спортивную фигуру, светлоголубые глаза, тёмные, коротко стриженные волосы и всегда ходил в гамашах. У жены была впечатляющая чёрная шевелюра, она носила яркие бусы и очень короткие юбки. Он был судьёй. Соседи с волнением следили за стремительным взлётом его карьеры, что было вполне естественно в таком средоточии сплетен, как Рёмерштадт и в те времена, когда престиж определялся исключельно служебным положением. Окружной судья, старший окружной судья, председатель суда низшей инстанции, член коллегии земельного суда, председатель земельного суда. Столь же стремительно было и его продвижение в СС. Он имел обыкновение по многу часов, лёжа на подоконнике, наблюдать за жизнью на улице. Иногда при этом на нём была форма. Мои родители этого (естественно!) не замечали, я же пристально и заворожённо наблюдал за сменой знаков отличия. У меня была брошюра, где всё это разъяснялось, и я докладывал родителям: «Сегодня у него новая звезда – значит, он теперь шарфюрер, а сегодня ещё и лычка возле звезды». Так он дошёл до оберштурмбаннфюрера – четыре звезды и лычка в петлице. По утрам, между 7-ю и 8-ю, супруги часто вместе маячили в окне, явно потешаясь над служащими, спешившими по тогда ещё незастроенному пригорку к Праунхаймер Ландштрассе, чтобы успеть на автобус. Фрау Фоллрат часто говорила моей матери: «Все они – кули. Ваш муж, хотя и доктор, но, всё равно, тоже кули, обязанный явиться (дословно – «приплясать», Д.Б.) на службу минута в минуту. Мой муж – судья, ни от кого не зависит и может сам решать, когда идти в суд. Он подотчётен лишь самому себе». Однажды она сказала матери: «Сегодня утром я насчитала семерых нищих и подумала про себя, что с каждым из них с удовольствием легла бы в постель. Ну, одного, правда, вначале желательно было бы отмыть. Это было бы классно!» Это малопонятная фраза вряд ли застряла бы у меня в памяти, если бы мама не воскликнула в ужасе: «Но, фрау Фолльрат, ребёнок же всё слышит!» Та в ответ: «Если он так же невинен, как Вы, то он ничего не понял». <...>  Как-то раз супруги Фолльрат пришли к нам домой. Она сидела, положив ногу на ногу, он стоял рядом, положив руку ей на плечо. Не помню, как разговор коснулся этой темы, но мама сказала: «Во времена нашей помолвки мы в Мюнхене побывали на всех постановках вагнеровских опер, но теперь Вагнер вызывает у нас отторжение». Фрау Фолльрат выпрямилась в кресле и заявила: «Вы, вероятно, начитались Ницше, но он же был сумасшедший! Вагнер – величайший из композиторов. Мой двоюродный прадед – Петер Корнелиус!1 «Багдадского цирюльника» Вы, наверное, не знаете только до «Севильского» доросли. Петер Корнелиус объяснил бы Вам значение Вагнера, так что Вы бы и слова больше не могли сказать. Так какие же тогда композиторы не вызывают у Вас отторжения, кого Вы предпочитаете?» Мама послушно ответила: «Шуберта». И вот тут-то всё и началось! Фрау Фолльрат выпрямилась с победным видом как павлин, оглянулась по сторонам и изрекла громким голосом: „Ах, ну конечно, я и сама должна была догадаться. Браво, фрау Шлерат! Шуберт и слёзные железы! «Лёйзе флёен майне лидер»2 –  первостатейная пошлятина! <...> Она одёрнула юбку: «Подол задрался, эдак докторишке какая-нибудь глупость на ум прийти может. –  Знаете, какое прозвище было у Шуберта? Гриб! Вы же любите собирать грибы, может, как-нибудь и Шуберта своего найдёте. Если только его червяки не сожрут. В нём точно сидел червяк, когда он писал-писал, так и не дописал свою последнюю симфонию: «Э-э-эгон, куда ты, откуда, когда ты вернёшься назад?!»3 «Неоконченная» в точном смысле слова – недоделанная!» Тут вдруг представление резко закончилось. Помню только ярко-красное лицо отца с плотно сжатыми губами и восхищённое обожание, с которым герр Фолльрат взирал на свою жену. Я был раздосадован, что родители не сказали ничего в свою защиту. В моих глазах они испытали унижение.

Lessing-Gymnasium
Гимназия Лессинга во Франкфурте, где в 1935-43 гг. учился Шлерат. Снимок 1951 года, когда здание бывшей гимназии ещё принадлежало оккупационным американским властям. Видны следы бомбёжки (второй этаж практически разрушен). Впоследствии его снесли, и теперь гимназия размещается в стандартном железобетонном чудовище.

В гимназии Лессинга4 (1935-1943)
…Вскоре новым директором был назначен д-р Силомон, единственный упёртый нацист во всей школе. Он был автором (вернее, соавтором) трактата «Народ и фюрер», образчика извращённого идеологически выдержанного изложения истории. В нашем классе он вёл историю и, позже, латынь. Я вспоминаю о нём с симпатией: он был очень справедлив и совершенно предсказуем. Задним числом я задаюсь вопросом, не повредили ли мне его уроки. Образ истории в его подаче скользил по поверхности. <...> Однажды я испытал большую неловкость, когда на праздничном утреннике по случаю дня рождения фюрера, Силомон читал отрывок из «Майн кампф», где Гитлер описывает, как он, временно потеряв зрение, лежал в лазарете. Дойдя до слов «И тогда я решил стать политиком», наш директор разразился слезами и лишь спустя какое-то время смог взять себя в руки. Никогда прежде – и никогда впоследствии – я не видел плачущего учителя. Когда, уже после Войны, я говорил с некоторыми из своих коллег о Силомоне, все они в один голос свидетельствовали, что, хотя он и был убеждённым нацистом, но, совершенно точно зная, что большинство преподавательского состава придерживается прямо противоположных воззрений, никогда не прибегал к давлению, а наоборот, всех покрывал. Это согласуется с тем, что Отто Шуманн5 сообщал в письме от 16.8.1935 своему берлинскому коллеге М.Хавенштайну: «Новый директор, Силомон, не слишком большое светило, зато порядочный человек; разумеется, член партии (без этого ни здесь, во Франкфурте, ни, думаю, где бы то ни было никто не станет ничем), но явно честный и убеждённый (хотя и «мартовская фиалка»6), изо всех кандидатов на это место <...> несомненно наиболее приемлемый» и снова, в письме от 21.1.1936: «С директором мы по-прежнему ладим, хотя он и небольшого ума (когда держит речь – больно слушать), но, как я Вам уже писал, человек порядочный, искренне убеждённый, не фанатик и очень старается» (не знаю, можно ли разделаться с учёным основательнее, Д.Б.)
        Главным моим учителем, оказавшим на меня определяющее влияние, был Эдуард Борнеманн7. Превосходный филолог-классик, он был прекрасным преподавателем, заражавшим своею увлечённостью слушателей. <...> Для нас, гимназистов, не было секретом, что Борнеманн – решительный противник нацистов. Но, хотя у нас в классе были члены Юнгфолька8 и Гитлерюгенда высокого ранга, никому и в голову не приходило на него донести. Помню, как он однажды принёс в класс плакат «В Юнгфольк вступай!9» и прокомментировал: «Слабоумных в компанию вступай, не умеющих грамотно составить фразу на родном языке».
        После каникул занятия всегда начинались с торжественной линейки и поднятия флага во внутреннем дворике. Парадом преподавателей и учеников, в сопровождении труб и барабанов, командовал учитель физкультуры Вебер. После короткой приветственной речи директора, под звуки государственного гимна и команду «Знамя вверх!» поднимался флаг. В начале каникул этот флаг незадолго до конца занятий поднимал завхоз, и во время линейки его с теми же церемониями спускали. И вот однажды мой одноклассник Кристоф Рорбах <...> за час до линейки поднял на флагшток старое ведро, после чего влез наверх и закрепил шнур узлом. Когда это было обнаружено, поднялся большой переполох. Охваченный ужасом и гневом директор заявился в наш класс, где как раз вёл урок Борнеманн, и потребовал, чтобы Карлхайнц Финкель, как лучший спортсмен, пошёл с ним и достал ведро с флагштока. При всём желании, тому не удалось взобраться на верхотуру, и всем классам пришлось остаться после конца занятий, а преподавателям – искать нарушителя. Борнеманн начал расследование словами: «Ни для кого не секрет, что флагшток – предмет большой политической важности. Поэтому всем вам должно быть ясно, что над политически важным флагштоком издеваться нельзя. Но прежде всего это глупо, потому как сейчас мы уже могли бы сидеть дома и есть суп. Меня совершенно не волнует, кто это сделал, но мой суп стынет, и меня это бесит».

Продолжение следует
----------------------
1 Петер Карл Август Корнелиус (1824 – 1874), немецкий композитор и поэт, сподвижник и друг Вагнера (из чего, не сильно рискуя ошибиться, можно заключить, что композитором он был невеликим), автор оперетты «Багдадский цирюльник».
2 Издевательский парафраз первых слов «Серенады» Шуберта: Leise flehen meine Lieder – «Песнь моя летит с мольбою // Тихо…»; Läuse Flöhen meine Lieder – буквально: «Вши-блохи мои песни»
3 Намёк на основную тему «Неоконченной Симфонии»: Frieda, wo kommst du her, wo gehst du hin, wann kommst du wieda? Причём там «Эгон» – непонятно.
4 Гимназия Лессинга во Франкфурте – одна из старейших гуманитарных гимназий с богатейшими традициями. Основана в 1519 году как городская школа для обучения латыни детей из знатных семей. Названа в честь Г.Э.Лессинга (1729–1781), немецкого просветителя, известного, помимо всего прочего, своим филосемитизмом, что сказалось и на гимназических традициях (см. ниже).
5 Отто Шуманн (1888 – 1950), филолог, специалист по средневековой латыни, и/о директора гимназии Лессинга в 1934/5, 1939-42 и 1945/6 гг.
6 «Мартовская фиалка» – прозвище вступивших в НСДАП после выборов в Рейхстаг в марте 1933 г.
7 Эдуард Борнеманн (1894 – 1976), крупный филолог-классик, профессор Франкфуртского Университета и преподаватель латыни и греческого в гимназии Лессинга. Автор (в соавторстве с Э.Ришем) древнегреческой грамматики, по которой до сих пор учатся студенты немецкоговорящих стран.
8 Юнгфольк – детская нацистская организация, аналог пионеров. Комментарий исправлен, поскольку я сам ошибочно считал "нацистскими пионерами" Гитлерюгенд, куда, на самом деле, вступали, начиная с 14 лет (стало быть, именно Гитлерюгенд - аналог комсомола, а не наоборот).
9 В оригинале – «Trete ein in das Jungvolk!», с нарушением синтаксиса (отделяемая приставка должна идти в конец предложения: «Trete in das Jungvolk ein!»).
Subscribe

  • Партиец Колумб

    Вот за что я - помимо всего прочего - люблю свою работу, это за то, что иногда, в поисках чего-нибудь совершенно безобидного (финно-пермского или…

  • О безвестных талантах

    Живёт в Сантьяго скрипач по имени Диего Силва (и по прозвищу Грильо, то есть "сверчок"). Не знаю, что он делает сейчас, но лет пять-шесть…

  • "Ад, случившийся сегодня в Москве" (с)

    Вот это они называют "адом": Это - "молодыми, но умными и свободными людьми": А это - "известными…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 28 comments

  • Партиец Колумб

    Вот за что я - помимо всего прочего - люблю свою работу, это за то, что иногда, в поисках чего-нибудь совершенно безобидного (финно-пермского или…

  • О безвестных талантах

    Живёт в Сантьяго скрипач по имени Диего Силва (и по прозвищу Грильо, то есть "сверчок"). Не знаю, что он делает сейчас, но лет пять-шесть…

  • "Ад, случившийся сегодня в Москве" (с)

    Вот это они называют "адом": Это - "молодыми, но умными и свободными людьми": А это - "известными…