Давид Борисович Буянер (buyaner) wrote,
Давид Борисович Буянер
buyaner

Мамонт

Есть такой анекдотический мотив, воспроизводимый в предельно разнообразных вариациях, не затрагивающих, однако, глубинной структуры: "сколько ни выносили тульские оружейники деталей для самогонного аппарата - выходил автомат Калашникова"; "как ни сядет полковник писать стихи - выходит приказ по полку" и т. д. Вспомнил я эту незатейливую метафору в связи с нашумевшим (похоже, уже отшумевшим) фильмом "Левиафан", посмотреть который сподобился лишь позавчера. Посмотрев, свежим глазом перечитал посты Л.И.Блехера и А.А.Чернякова, а также рецензию Михаила Соломатина (он же mike67). Кстати, рецензия блестящая, но достигающая, на мой взгляд, непредусмотренного эффекта. На меня, во всяком случае, она произвела впечатление щегольства с подмигиванием: вам, гагарам, показалось, что там всё просто и очевидно, но мы-то с режиссёром люди тонкие - он умеет виртуозно водить зрителя за нос, а я (столь же виртуозно) избегать его ловушек и разгадывать шарады. Хотя этот процесс вполне может доставить эстетическое удовольствие (интерпретация сцены в гостинице как вывернутой наизнанку фрески "Сотворение Адама", с Лилей-Лилит и Дмитрием-чёртом, - шедевр структурного анализа), сами по себе подобные кунштюки не делают фильм произведением искусства.

А "Левиафан" - несомненно, произведение искусства. Правда, подобно многим деятелям русского искусства, режиссёр, на мой взгляд, стал жертвой собственного замысла. Ведь у нас как: стоит появиться действительно сильному автору, как оказывается, что его дар масштабнее носителя. В итоге разбуженные подобным талантом стихийные силы высвобождаются из-под диктата автора и начинают жить собственной жизнью. Сюжет древний и отнюдь не русского происхождения, но именно в русском искусстве "ученик чародея" - едва ли не доминирующий тип. Для создаваемых им работ в высшей степени характерно смешение двух разноуровневых категорий - России и Мироздания. Вернее, первая символизирует второе, но для полновесной реализации замысла что-нибудь приходится изувечить - как правило, жертвой становится Россия, Мироздание реже (хотя тоже бывает).

Так что постановка вопроса "это о беспросветности современной российской жизни или об обречённости человека в мире?" - некорректна. Не хотел бы автор подобной двусмысленности - снял бы иной фильм; если вопрос возникает, значит ответ "и то, и другое - или ни того, ни другого". "Левиафан" - фильм откровенно богоборческий, но сам Левиафан - чудовищный символ всемогущества безжалостного ветхозаветного Бога из книги Иова - явлен здесь через Русскую Православную Церковь в лице зловещего Архиерея (кстати, самая ходульная роль в фильме, одинаково топорно написаннная и сыгранная), произвольно манипулирущего светской властью ("Мэр", сыгран блестяще, написан так себе), столь же омерзительной, сколь несамостоятельной. Легко заметить, что даже со стандартно-либеральной точки зрения подобная трактовка весьма рискованна: РПЦ в обычном раскладе отводится служебная роль, никак не ведущая. Впрочем, метафора на то и метафора, что автор волен использовать реалии по своему усмотрению - свобода полная. Но всякая аллегория и язык метафор - как рискованно высокая нота в опере: легко "дать петуха". И таких "петухов" в "Левиафане" - целый курятник. "Военный совет" мэра с подельниками выполнен в той же манере, в какой изображали "буржуев", "белогвардейцев", "контру" и прочих редисок мастера соцреализма. Мат (точнее, сквернословие: желудочно-кишечная терминология в фильме столь же назойлива, как и генитальная) и эпическое пьянство производят впечатление старательно выполненного домашнего задания. Непринуждённо раскинувшийся на берегу океана скелет кита (на самом деле - металлический муляж, но какая разница?) кажется экспонатом палеонтологического музея, решившим прогуляться, а заодно многозначительно намекнуть на дохлого Левиафана. Но вершина пошлости - финальная проповедь Архиерея с прозрачным намёком на казус Пусси-Райот ("...кощунственно называют беснование "молебном"").

При всём своём общечеловеческом замахе (а может, именно благодаря ему), "Левиафан" - фильм глубоко русский. И богоборчество его - характерное, суконно-посконное, карамазовское (см. рецензию М.Соломатина). И провалы - тоже характерные, отражающие не только русские родовые травмы, но и пороки (пост)советского развития. Именно их я имел в виду, говоря о ловушке авторского замысла; навязчивая метафорика - болезнь русская, а грубая фальшь - советско-постсоветское осложнение. Так что - как ни возьмётся полковник русский режиссёр писать стихи снимать "Левиафана" - выходит приказ по полку мамонт.

Но, при всём при том, общее впечатление от фильма - сильное и, что существенно, сложное. Рискну предложить собственную интерпретацию - на мой взгляд, она обладает хотя бы тем преимуществом, что опирается не на тонкие аллюзии, якобы присутствующие в кадре, и не на психологические домыслы, а на структуру того самого мифа, к которому "Левиафан" непосредственно апеллирует, а именно, Книги Иова. Центральный мотив её - "суд", на который Иов призывает Бога, нарушившего договор и избегающего смиренного истца:
"О, если бы я знал, где найти Его, и мог бы подойти к престолу Его! Я изложил бы пред Ним дело мое и уста мои наполнил бы оправданиями; узнал бы слова, какими Он ответит мне, и понял бы, что Он скажет мне. Неужели Он в полном могуществе стал бы состязаться со мною? О, нет! Пусть Он только обратил бы внимание на меня. Тогда праведник мог бы состязаться с Ним,- и я навсегда получил бы свободу от Судии моего. Но вот, я иду вперед - и нет Его, назад - и не нахожу Его; делает ли Он что на левой стороне, я не вижу; скрывается ли на правой, не усматриваю" (Иов 23: 3-9).
Если допустить, что лейтмотив неправого суда в "Левиафане" - метафора Божьего Суда в Книге Иова - суда иррационального, не поддающегося ни человеческому осмыслению, ни толкованию, кроме как с позиции силы, если добавить сюда же настойчиво вдалбливаемые параллели - "власть духовная" - "власть светская", "Бог" - "сила", "сила" - "правота" и т. д., то замысел режиссёра предстанет в обнажённом виде: ситуация, при которой грубая, циничная, ни с кем не считающаяся, но лицемерная и ханжеская сила готова раздавить и давит человека, который для неё - не более, чем "вошь", - служит метафорой глобальной коллизии Бога, выступающего с позиции силы, и человека-вши, обречённого на уничтожение.

Здесь много было бы ещё долго говорить, но дискуссии о "Левиафане" и без того чересчур многословны. Единственное, что мне кажется важным: конфликт между Церковью и культурой зрел давно, но до сих пор выливался в более или менее гротескные, почти всегда вульгарные и неизменно ничтожные формы, которым всеми силами искусственно придавалась значимость. Впервые со стороны светской культуры прозвучало нечто, во-первых, членораздельное, во-вторых, сколько-нибудь талантливое (на мой субъективный взгляд, на безрыбье - и левиафан рыба), а в-третьих - при всей провокационности, неагрессивное. Стало быть, конфликт назрел и обрёл приемлемые формы. Что из этого выйдет - посмотрим.
Subscribe

  • Вопрос залу

    Пару лет назад оказался в списке френдов одной дамы, с которой вступил в дискуссию по поводу этики Ветхого Завета (она обронила мимоходом нечто вроде…

  • В этот день 16 лет назад

    Удивительно - я был уверен, что за эти годы мои взгляды эволюционировали если не радикально, то весьма значительно. Как выясняется - нет, я и…

  • С Днём Победы!

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 55 comments

  • Вопрос залу

    Пару лет назад оказался в списке френдов одной дамы, с которой вступил в дискуссию по поводу этики Ветхого Завета (она обронила мимоходом нечто вроде…

  • В этот день 16 лет назад

    Удивительно - я был уверен, что за эти годы мои взгляды эволюционировали если не радикально, то весьма значительно. Как выясняется - нет, я и…

  • С Днём Победы!