Давид Борисович Буянер (buyaner) wrote,
Давид Борисович Буянер
buyaner

Categories:
Ivanov,_Viacheslav
Ревмя ревёт Бирнамский лес, гремит «Полёт валькирий»
синхронно с Eine kleine Nachtmusik.
Не стало радуг, всё красно. Ликуй, святой Порфирий!
Сбылась мечта, грядёт иной язык.
В нём нет балласта прошлых лет, хвала ему и честь.
Насладиться - мёду нет. Исцелиться - йоду нет.
Отравиться - яду нет. Всё другое - есть.


М.Щербаков, «Полёт валькирий»



Недавно прочитанная в "Гоголь-центре" и опубликованная на сайте M.24.RU лекция Вяч.Вс.Иванова (за ссылку - спасибо philologist) произвела на меня (как и почти всё, что в последние годы говорит и пишет Иванов) впечатление двойственное, но с отчётливым преобладанием негатива. С одной стороны, он относится к типу учёного, если не претендующего на универсализм, то, по крайней мере, стремящегося к интегральному знанию, не зависящему от междисциплинарных перегородок, отчасти отвечающих внутренней логике каждой из наук, но во многом обусловленных тенденцией к так называемой экспертной науке и резко сужающих кругозор. С другой стороны, популяризаторский посыл (вполне естественный и даже необходимой для такого рода лекции) чреват подменами, самая безобидная из которых - преувеличение масштабов открытия. С третьей (и самой, на мой взгляд, важной), в лекции прозвучали идеи, от науки довольно далёкие и в высшей степени опасные.

Начну с того, что, стремясь поразить воображение аудитории парадоксальными сопоставлениями, Иванов не останавливается перед использованием сомнительных эффектов, создающих у неё иллюзию понимания. Границы между открытием, давно известным фактом, рискованной теорией и - самое для меня важное - терминологическим нововведением (об этом ниже) оказываются при таком подходе нарочито размыты. Так, говоря о "разумном" поведении пчёл, Иванов не сообщает ровным счётом ничего нового - впервые о "танцах" пчёл я узнал из замечательной (хотя и не слишком популярной) книги Р.Шовена "От пчелы до гориллы" (1965); взбудораживший (судя по вопросам) часть аудитории рассказ о "зеркальных нейронах" в высшей степени тенденциозен (в действительности сам факт их наличия у человека оспаривается, их роль в возникновении человеческого интеллекта оценивается по-разному и т. д.) Что касается "денисовского человека" (о котором Иванов подробнее говорил в интервью в двух частях, взятом у него неподражаемой Ю.Л.Латыниной два года назад), то лёгкость необыкновенная, с которой маститый лингвист перескакивает с находки двух пальцев и трёх зубов к "широким эмпирическим обобщениям" (выражение Л.Н.Гумилёва), затрагивающим возникновение папуасских языков и мифологии, способность тибетцев жить на больших высотах, глоттогенез как таковой и т. д., производит тяжёлое впечатление. Вообще, одна из отличительных особенностей "популярной науки" - стремление дать эффектный ответ, не озаботившись корректностью постановки вопроса. К тому же арсеналу относятся малозаметные на первый взгляд приёмы манипуляции: стоит предварить сколь угодно рискованную сентенцию словом "оказывается", как аудитория готова проглотить - да ещё из уст выдающегося и знаменитого, вскользь роняющего "...с которым я тоже был близок" (о ком-нибудь из великих) - любую туфту.

Но ещё вульгарнее, на мой взгляд, вышеупомянутое смешение понятий "открытие" и "введение нового термина". На 56-й минуте лекции Иванов говорит о введённом В.И.Вернадским понятии "ноосфера" как об одном из величайших научных открытий ХХ века, тем самым стирая грань между одною из целей науки - обнаружением новых фактов - и её средством - введением в научный обиход понятий, облегчающих, с точки зрения автора, адекватное описание и систематизацию накопленного материала. Можно открыть неизвестный вид животных или растений, но нельзя открыть способ их классификации; Линней, к примеру, открыл больше тысячи видов растений, а принятую до сих пор систему биологической классификации он создал. Подобное смешение понятий было в высшей степени свойственно советской школе, с её клише типа "Декарт открыл систему координат".

Все эти претензии носят, впрочем, скорее эстетический характер: если мне подобный стиль изложения кажется легковесным и вводящим в заблуждение, это не даёт мне права на далекоидущие выводы. Кроме того, я никогда не скрывал, что отношусь к Вяч.Вс.Иванову без малейшей приязни и не претендовал на беспристрастность. Но в этой лекции прозвучало две вещи, важность которых никак не зависит ни от стиля подачи материала, ни от личных качеств лектора. Во-первых, это мысль о вредоносности агрессии как таковой и необходимости её целенаправленного подавления (приблизительно 65-я минута); во-вторых, идея "мирового правительства" и отказа от элементов племенного, культурного и языкового своеобразия ради достижения общеприемлемого решения стоящих перед человечеством проблем. Что касается агрессии и её, с моей точки зрения, совершенно превратного толкования, не стану распространяться на эту тему подробно, а пользуясь случаем, отошлю всех, кому интересно, к весьма популярной, но оттого не менее ценной, книге Конрада Лоренца "Так называемое зло" (есть в сети). В двух словах: нет "плохих" и "хороших" инстинктов, есть гипертрофия (и, соответственно, атрофия) изначально необходимых и биологически оправданных функций в человеческом обществе. Агрессия, в её первоначальном, морально нейтральном, виде, входит как составная часть в сложные поведенческие комплексы, связанные как с унаследованными биологическими функциями (защита самки и детёнышей, установка дистанции), так и с чисто человеческими категориями, такими как благородство, чувство собственного достоинства, и т. д.

Но ключевой момент всей лекции (думаю, что мало погрешу против истины, предположив, что именно ради него она и затевалась) состоит в полу-эсхатологическом, полу-утопическом посыле, когда более или менее тривиальные рассуждения о нависшей над человечеством угрозе предпосылаются не столь тривиальному (хотя и не Бог весть какому оригинальному) выводу о необходимости создания единого координирующего центра ("мирового правительства"), власть которого позволила бы вывести историю в безопасное русло. Среди препятствий, стоящих на пути спасения человечества от него самого, упоминается политическое, культурное и, в конечном счёте, языковое многообразие (впрочем, последнее, по собственному признанию Иванова, сокращается столь стремительно, что может не приниматься в расчёт). Угрожающая Земле техногенная катастрофа, разумеется, не оставит от этого многообразия камня на камне, но то, что предлагается в качестве средства её предотвращения, соблазняет (по крайней мере, меня) немногим больше, нежели картина атомного апокалипсиса. Что удручает больше всего - это déjà vu: все программы радикального переустройства мирового порядка - от раннего ислама до позднего марксизма - рассматривали естественное разнообразие сущего как проблему, требующую решения; утопические учения разнятся между собою лишь уровнем допустимого, с точки зрения их адептов, насилия в ходе утопизации народонаселения. Начиная примерно с середины ХХ века, популярные в научной и околонаучной среде идеи подобного рода часто бывали окрашены в бежевые тона New Age; и из уст почтенного академика мы вновь слышим навязшие в зубах (и всякий раз подаваемые как новинка сезона) рассуждения, будто "...основные... большие религиозно-философские учения (sic!, Д.Б.), такие как иудаизм, разные виды христианства, включая православие (sic!!, Д.Б.) и магометанство в его разумных формах, таких как суфизм (sic!!!, Д.Б.)" (62-64 минуты) якобы сводятся к максиме "не делай ближнему того, чего не желаешь себе". Для джентльменского набора не хватает буддизма, но он был опущен явно по забывчивости; зато упомянуты М.Бубер и вряд ли бы обрадовавшийся этому обществу М.М.Бахтин ("...с которым я тоже был близок").

У меня эта часть лекции Вяч.Вс.Иванова оставила смутное, но стойкое чувство идеологической поддержки весьма далёких от науки сил. Когда очередная военная авантюра ещё пока не мирового, но упорно претендующего на этот статус правительства подаётся как "экспорт демократии", это вдохновляет вменяемого человека (будь он хоть трижды либерал) немногим больше, нежели "экспорт революции" в духе Троцкого. Но, если развести (причём по внешне не связанному с авантюрой поводу) антимонии в околонаучном духе, в меру попугать, в меру обнадёжить, где-то польстить тщеславию, создав у человека ощущение причастности, глядишь, и задумается: а так ли уж страшен насаждаемый новый мировой порядок, и так ли сильно отличается он от того, о чём давеча вещал высокочтимый академик?..



Subscribe

  • Партиец Колумб

    Вот за что я - помимо всего прочего - люблю свою работу, это за то, что иногда, в поисках чего-нибудь совершенно безобидного (финно-пермского или…

  • О безвестных талантах

    Живёт в Сантьяго скрипач по имени Диего Силва (и по прозвищу Грильо, то есть "сверчок"). Не знаю, что он делает сейчас, но лет пять-шесть…

  • "Ад, случившийся сегодня в Москве" (с)

    Вот это они называют "адом": Это - "молодыми, но умными и свободными людьми": А это - "известными…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments

  • Партиец Колумб

    Вот за что я - помимо всего прочего - люблю свою работу, это за то, что иногда, в поисках чего-нибудь совершенно безобидного (финно-пермского или…

  • О безвестных талантах

    Живёт в Сантьяго скрипач по имени Диего Силва (и по прозвищу Грильо, то есть "сверчок"). Не знаю, что он делает сейчас, но лет пять-шесть…

  • "Ад, случившийся сегодня в Москве" (с)

    Вот это они называют "адом": Это - "молодыми, но умными и свободными людьми": А это - "известными…