Давид Борисович Буянер (buyaner) wrote,
Давид Борисович Буянер
buyaner

Categories:

В связи с позапрошлым постом...

...подумал, не пора ли, наконец, сформулировать кое-какие давно роящиеся в голове соображения (наблюдения? впечатления? ассоциации? - не знаю) касательно специфики отдельных языков, в том, что касается выразительных средств и обусловленных ими возможностей и ограничений.

С точки зрения чистой, то есть, оторванной от филологии, лингвистики, сама постановка вопроса - сомнительна, чтобы не сказать хуже; строго говоря, допущение, что некая существенная информация может быть адекватно выражена лишь на каком-то определённом языке, граничит с ересью. Правда, как минимум, один из авторов гипотезы Сепира-Уорфа (а именно, Сепир) был признанным лингвистом; на это можно возразить, что сам он приписываемой ему гипотезы не формулировал, так что она остаётся скорее предметом околонаучных спекуляций, нежели частью актуальной науки. Так вот, с точки зрения классической лингвистики, любой человеческий язык наделён ровно тем же "коммуникативным" потенциалом, что и любой другой, а естественные различия обусловлены исторически и культурно, так что в принципе преодолимы - вопрос лишь в средствах.

Таким образом, как только встаёт вопрос о границах возможностей отдельного языка и различиях между языками, на сцену немедленно выскакивает пресловутая "коммуникативная функция". Ещё когда я был на первом курсе, меня тошнило от одного этого словосочетания, а к концу второго каждому новому преподавателю, изрекавшему сакраментальное "основная функция языка - служить средством коммуникации", хотелось сказать: "Я всё понял - ХВАТИТ!!!" Что интересно - под "коммуникативной функцией" в структурной лингвистике, как правило, подразумевается речевой акт, а любые "сообщения" иного рода считаются его производными.

При этом, как ни странно, именно структурализм даёт ключ к пониманию, как минимум, одной из основных причин непереводимости некоторых "сообщений" с языка на язык, то есть, их принципиальной несводимости ко внеязыковой информации. Ключ этот - в дуализме "обозначаемого" и "обозначающего" (соответственно signifié и signifiant в терминологии де Соссюра). Специфичный для данного языка характер членения "обозначаемого" (куда, наряду с реалиями, входят и абстракции) может быть настолько своеобразен, что никакой алгоритм перевода этого своеобразия не нейтрализует. Впрочем, это - тезис недоказуемый, скорее, голая интуиция, нежели результат анализа. Нижеследующее служит его иллюстрацией и несёт на себе тот же груз субъективизма, что и исходная посылка.

Если взять для примера основные языки европейской науки - английский, французский и немецкий, - бросается в глаза некая трудноформулируемая нетривиальная взаимосвязь между языком публикации и характером, вернее, стилем, содержащейся в ней аргументации. Французский, я бы сказал, эвристичен; аргументация часто апеллирует не к логике, а к эстетике. Хорошо пишущему по-французски автору кажется, что достаточно красивой формулировки, чтобы отпала необходимость обоснования. Но мои суждения о французском стоят недорого - знаю я его так себе. По-настоящему я могу сравнивать между собой английский, немецкий и, отчасти, итальянский. Первого - активно не люблю, и обусловлено это отношение, в первую очередь, именно тотальной несовместимостью внутреннего ритма. Всякий раз, когда написанный мною текст правит native speaker, это приводит к некоторой потере смысла, компенсировать которую, оставаясь в русле "хорошего английского", не удаётся. Иными словами, простое знание грамматики и словаря не даёт возможности адекватно выразить по-английски не только какие-то тонкие эмоции и оттенки смысла, но и ход логических рассуждений. Если отвлечься от обобщений, то в моём субъективном восприятии типовой английский научный текст, с его рублеными фразами и бесконечными because, therefore и however, звучит инфантильно и ассоциируется с медузой.

Немецкий, в отличие от английского, устроен сложно, но понятно. В нём нет ничего трансцендентного, ничего, что требовало бы некоего мистического "чувства", без которого в английском можно только обмениваться сигналами бедствия. Забавным контрапунктом к немецкому проходит идиш, как своеобразное кривое зеркало; то, что в немецком красиво, стройно и строго, в идише оказывается смешно, нелепо и иногда вульгарно, так что отблеск этого уродства падает и на ни в чём не повинный оригинал. В то же время идиш даёт самому немецкому дополнительную степень выразительности (за счёт возможных аллюзий и т. д.) Моё субъективное восприятие немецкого - ассоциация с Миланским собором, самым нелепым и прекрасным архитектурным сооружением из когда-либо мною виденных (то есть, видел я массу и более нелепых, но вот чтобы нелепое было одновременно прекрасно - это только он).

Третий случай - итальянский. От прямоугольного немецкого он отличается большей гибкостью конструкций и какою-то римановской закруглённостью. Поразительно, до какой степени дух итальянского отличен - я бы даже сказал, противоположен - духу латыни. В известном смысле, это отражает и отличие итальянского национального характера от римского: достаточно вспомнить, мягко говоря, сдержанное отношение итальянцев к букве закона.

Все эти рассуждения звучат по-дилетантски; подвести под них сколько-нибудь убедительную лингвистическую базу вряд ли возможно. Тем не менее, на интуитивном уровне я в них уверен. Ярче всего они проявляются в поэзии, причём не только в том, что касается её, так сказать, высшего слоя, но и на уровне ритмики. Французская поэзия в оригинале мне совершенно недоступна - я попросту не понимаю, почему такой-то набор слов - считается стихами. Иногда там проглядывает что-то отдалённо похожее на рифму, но ритмика такова, что моё ухо её не чувствует. Немецкое стихосложение, напротив, отличается ясностью тектоники, доходящей до примитивизма - при, зачастую, высокой смысловой насыщенности. Английский язык в стихах обретает некую упругость и чёткий ритм, которых ему, на мой взгляд, недостаёт в прозе. Но здесь уже начинается сфера чистой вкусовщины, и если о языке научной литературы я могу позволить себе судить с некоторым основанием, то в поэзии на языке оригинала я разбираюсь как свинья в апельсинах. Тем не менее, некоторые затронутые здесь вскользь темы я собираюсь затронуть в следующем посте - по поводу лекции Вяч.Вс.Иванова.
Subscribe

  • Партиец Колумб

    Вот за что я - помимо всего прочего - люблю свою работу, это за то, что иногда, в поисках чего-нибудь совершенно безобидного (финно-пермского или…

  • О безвестных талантах

    Живёт в Сантьяго скрипач по имени Диего Силва (и по прозвищу Грильо, то есть "сверчок"). Не знаю, что он делает сейчас, но лет пять-шесть…

  • "Ад, случившийся сегодня в Москве" (с)

    Вот это они называют "адом": Это - "молодыми, но умными и свободными людьми": А это - "известными…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 42 comments

  • Партиец Колумб

    Вот за что я - помимо всего прочего - люблю свою работу, это за то, что иногда, в поисках чего-нибудь совершенно безобидного (финно-пермского или…

  • О безвестных талантах

    Живёт в Сантьяго скрипач по имени Диего Силва (и по прозвищу Грильо, то есть "сверчок"). Не знаю, что он делает сейчас, но лет пять-шесть…

  • "Ад, случившийся сегодня в Москве" (с)

    Вот это они называют "адом": Это - "молодыми, но умными и свободными людьми": А это - "известными…