Давид Борисович Буянер (buyaner) wrote,
Давид Борисович Буянер
buyaner

Categories:

По поводу статьи Д.Л.Быкова в "Афише"

Что тут скажешь, что предложишь,
Лёжа в страхе на стогу?
"Как ты так без литра можешь?"
"Да уж, - молвил он, - могу!"

Д.Л.Быков

Не так давно, комментируя интервью Вяч.Вс.Иванова в "Афише" (http://buyaner.livejournal.com/135875.html), я провёл довольно рискованную, как мне самому тогда казалось, аналогию между ним и Д.Л.Быковым. Речь шла о склонности обоих к своеобразной апологетике советского "проекта": пусть, дескать, он был кошмарен и, в основе своей, преступен - зато какой масштаб! Прочтя вчерашнюю статью Быкова в "Афише", к удивлению своему, обнаружил, что поверхностное, казалось бы, сходство простирается дальше и глубже, нежели я сам предполагал:
Вяч.Вс.Иванов
"Я специально занимался историями разных революций и почти убежден в том, что сейчас Россия подходит ко времени, когда здесь должно произойти установление более или менее прочного буржуазно-демократического режима. Но есть большая опасность того, что я условно называю «Парижской коммуной»: взрыва народного возмущения и попыток его подавления. Мы находимся на заключительном этапе большой русской революции, которая началась в 1905 году и примерно в ближайшие два-три года должна закончиться. То есть по сравнению с Великой французской революцией мы находимся около 1870–1871 года".

Д.Л.Быков:
"Раньше я очень любил исторические аналогии, доставал всех своей теорией циклического развития России и довольно точно предсказывал — опять-таки благодаря этой теории, — что тут будет и что делать. Тогда мне мало кто верил, зато много кто показывал пальцем. Было огромное количество специалистов из разных областей знания, которые аргументированно и доказательно мне внушали, что ни одна аналогия не работает, а всякое сравнение хромает. Разговаривать с ними было скучно, потому что интересовала их не истина и даже не гипотетическая победа надо мной, а исключительно демонстрация своих превосходных полемических способностей. À propos, чтобы уж два раза не вставать, есть изумительная категория населения, которая в принципе не способна увидеть ни в чем тенденцию или различить предвестие, а потому им кажется, что тенденций не существует вообще. Есть только факты — и всякая попытка их систематизации чревата насилием над материалом".

Дальше идёт констатация (без объяснений) того обстоятельства, что столь плодотворный в прошлом подход ("...и довольно точно предсказывал" - поди ж ты...) в данный момент неприменим, потому как происходящее совершенно беспрецедентно. Попутно Д.Л.Быков ссылается на М.В.Розанову, также прецедентов не усмотревшую и, тем самым, с его точки зрения, освятившую своим авторитетом его выкладки. 

Здесь важна не столько конкретика, сколько сам подход, при котором постулируемая "цикличность" объявляется допустимым методом анализа. Подход этот, на мой взгляд, как мало что иное характеризует способ мышления, в высшей степени свойственный возведённому в принцип дилетантизму отечественной интеллигенции (терпеть не могу это слово, но использую, за неимением лучшего). В наиболее лапидарной форме кредо профессионального дилетанта было сформулировано Л.Н.Гумилёвым во время защиты кандидатской диссертации, когда С.Г.Кляшторный указал на "некоторые неточности" (а попросту - на тотальное искажение фактов) в работе соискателя: "Есть два сорта историков; одни, по выражению Маяковского, роются в окаменевшем г... фактов, другие же делают широкие эмпирические обобщения". Последний пассаж из процитированного отрывка быковской статьи трудно воспринимать иначе, как перефразировку гумилёвского афоризма - с заменой брутальности вчерашнего зэка на приятную округлость надежды отечественной словесности.

Однако, неприязнь к фактам и приверженность "широким эмпирическим обобщениям" - родовая черта не всякого дилетанта: в первую очередь она свойственна поэтическим натурам, больше доверяющим своему шестому чувству, нежели академическим окаменелостям. Характерно, что и Л.Н.Гумилёв, и Вяч.Вс.Иванов не были признаны как поэты, и их поэтический дар трансформировался либо в псевдонаучное мифотворчество - в первом случае, - либо в исследование природы мифа - во втором. Д.Л.Быков, в отличие от них обоих, как поэт признан, но дар его столь экспансивен, а тормоза столь ненадёжны, что естественное - и где-то даже необходимое в высокой поэзии - обращение к мифопоэтическим категориям с тою же непосредственностью и лёгкостью необыкновенной переносится в сферы, многократно от подобных опытов пострадавшие. Авторский субъективизм при этом достигает поистине грандиозных масштабов, но Быкова это не пугает: во-первых, он, как уже было сказано, сам декларировал свою приверженность "большому стилю", во-вторых, как мы уже поняли, факты - в лучшем случае, повод для "широких эмпирических обобщений" (в худшем - см. выше), логику же с успехом заменит остроумие.

Для наглядности приведу несколько довольно пространных цитат, по возможности воздерживаясь от ловли блох и придерживаясь метода самого автора - интуитивной ассоциации либо интуитивного же выявления диссонанса:

"Характеризовать четыре стадии в подробностях я сейчас не буду, отсылая желающих к «ЖД»; если коротко — всякая революция с двух сторон обставлена бунтами элит. Первый — бунт приверженцев старого порядка, не желающих приспосабливаться к новому; таковы Стрелецкий бунт, Тамбовское и Кронштадтское восстания, ГКЧП. Второй — бунт недавних вождей и хозяев, революционеров, которые не готовы к новой роли винтиков, бесправных исполнителей; собственно, этот бунт и знаменует конец революции, успех консервативного реванша. Типологически это бунт Артемия Волынского, декабристов, Тухачевского... Заморозок обычно заканчивается внешней войной — либо провальной, как Крымская, либо победоносной, но требующей слишком больших жертв, как Великая Отечественная. Оттепель порождает расцвет талантов (эпоха Екатерины, плеяда «Современника» и «Русского вестника», шестидесятничество ХХ века) и заканчивается репрессиями в адрес наиболее искренних и талантливых просветителей, поверивших, что перемены серьезны, то есть что они не носят сугубо косметического характера. Таковы судьбы Радищева и Новикова, Чернышевского и Михайлова, Синявского и Даниэля. Для застоя и предреволюционной лихорадки, увенчивающей его, характерна общенациональная депрессия в сочетании с расцветом декаданса (Серебряный век, советские семидесятые). Типологически наглядные, устойчивые архетипы можно перечислять бесконечно".

Запомним: Тамбовское восстание, как и Кронштадтское - "бунты элит". А восставшие в Кронштадте революционные матросы - "приверженцы старого порядка". Бунт декабристов - отнюдь не очередная попытка гвардейского переворота, нет, это - "бунт недавних вождей и хозяев, революционеров, которые не готовы к новой роли винтиков, бесправных исполнителей". Великая Отечественная Война - не часть Второй Мировой, а всего лишь неизбежный этап в стадиальном развитии Русской Революции. Чернышевский и Михайлов* - "наиболее искренние и талантливые просветители"; видимо, знаменитое "К топору зовите Русь!" Н.Г.Чернышевского - крик души человека, "...поверившего, что перемены серьёзны, то есть, что они не носят косметического характера". Действительно, какая косметика - с помощью топора?!! Но истинный перл в этом ожерелье, на мой субъективный взгляд, - "советские семидесятые с расцветом декаданса". Здесь, по-моему, добавить нечего.

Следующая цитата - характерна сплавом историософии с психологией; в вышеописанном жанре мифопоэтической эссеистики это - едва ли не излюбленный мотив. Итак:
"О причинах такого положения дел — делегирования власти, самоустранения от нее — можно спорить долго, приведу лишь некоторые версии. Первая — связанная с игом — критики не выдерживает: история призвания варягов показывает, что до всякого ига славяне любили свалить на кого-нибудь всю ответственность, отказаться от самоуправления и заняться чем-нибудь действительно интересным вроде творчества и землепашества. Вторая апеллирует к национальному характеру, для которого вообще абсурден интерес к политике и юриспруденции, казуистике и герменевтике, толкованиям и крючкотворству: это скорей талмудические дела либо развлечение островитян, британцев, у которых земли мало и погода плохая. Русский человек не любит отвлекаться от чего-то главного, что и формулировке поддается с трудом, — ему и работа представляется таким отвлечением: сосредоточенная и неторопливая мысль, страстное увлечение бесполезным, непрагматический научный или творческий поиск — вот что заменяет нам политику и общественную жизнь. Третья версия связана с насильственной христианизацией Руси и, соответственно, с замедленным усвоением христианского — личного, активного — подхода к истории ... Христианство в самом деле размыкает циклическую историю, ибо требует от человека жить и действовать в согласии с убеждениями, вопреки личной выгоде; но должны же быть и более глубокие причины того, что Россия остановилась на язычестве! Есть несколько наций, евреи, например, которые отнеслись к христианству с явной враждебностью; Россия его скорей проигнорировала, но чему в таком случае она осталась верна — не язычеству же? Скорей она приняла особую версию христианства, которая многого требует от личности (отсюда традиция юродства, странничества, старчества), но почти ничего — от народа в целом. Словом, когда у нас будет нормальное и непредвзятое исследование национальной психологии, мы поймем и то, почему у нас такая история".

За отказ пережёвывать карамзинско-славянофильско-западническую жвачку, приписывающую все российские беды, прошлые и будущие, пресловутому игу - автора можно было бы от души поблагодарить, если бы не набивший ещё более застарелую оскомину мотив призвания варягов как символа русского национального характера. Хочется возопить: "Доколе?!! Сколько можно с видом первооткрывателя ловить читателя на блесну?" Но то будет глас вопиющего в палате для глухих.

Вторая из "версий" приводит на память едва ли не лучшее из написанного Д.Л.Быковым: я убеждён, что стихотворение "Жизнь выше литературы, хотя скучнее стократ" останется в русской поэзии независимо ни от чего. И закрадывается крамольная мысль: говоря, что "...страстное увлечение бесполезным, непрагматический научный или творческий поиск... заменяет нам политику и общественную жизнь", автор смотрит не на улицу, а в зеркало. Если это, действительно, так, и интуиция меня не подвела, то ему можно лишь пожелать оставаться верным себе и впредь, не пытаясь заниматься псевдоморфозом.

На сетованиях Быкова по поводу "насильственной христианизации", лучше подробно не останавливаться - легко впасть в раж и, в ответ на "толоконный лоб" назвать автора "историóсофой дубиной". Так что - не будем о грустном. Дальше начинается самая интересная и метафорически яркая часть статьи - собственно, то, ради чего она, как я полагаю, и была написана: интеллигенция...

"Эта государственная система давно неэффективна, а к 1915 году и попросту мертва, поскольку в отрыве друг от друга государство и народ деградируют с равной скоростью. Их почти независимое сосуществование приводит к занятному эффекту — а именно к появлению посреднической прослойки, так называемой интеллигенции, которая сама по себе является симптомом болезни общества, но именно она в нем самый передовой и драгоценный класс, производящий действительно значимые ценности. Впрочем, амбра, скорее всего, результат болезни кашалота, раздражения его слизистой; но именно она наиболее благоуханна из всего, что в нем вообще имеется".

Физиологические метафоры - занятие захватывающее, но несколько рискованное. Можно было бы, к примеру, уподобить интеллигенцию желчи, как и любому другому необходимому секрету, избыток которого, тем не менее, чреват, в лучшем случае, расстройством желудка. Но Быков идёт дальше, вплотную приближаясь к знаменитому суждению В.И.Ульянова: как мы узнаём из Википедии, "благоуханна" амбра становится в результате обработки, а "...в свежем виде... представляет собой мягкую массу черноватого или сероватого с чёрным цвета, обладающую неприятным фекальным запахом". Но, даже если бы объект сравнения был не столь экзотичен, сам ход авторской мысли, будучи откровенно вторичен, не может не вызвать в памяти фекально-ленинских реминисценций, так что любому пишущему на эту тему можно порекомендовать воздержаться от подобного рода сравнений (если, конечно, в его цели не входит смешать интеллигенцию с этой самой субстанцией).
Читаем дальше:

"...в позднесоветском обществе интеллигенция... составляет уже примерно половину населения, и это уже не болезнь, а симптом перерождения; интеллигенция становится народом, главное доказательство тут — авторская песня, ибо народом называется тот, кто пишет народные песни, творит фольклор".

Одним словом, наша "амбра" - уже не "результат болезни кашалота", а практически, сам кашалот. И в этом, поистине сенсационном, заявлении обнажается завуалированная всею предшествующей псевдоисторической риторикой подоплёка статьи: пресловутая "оторванность от народа" преодолена, народ поёт наши песни, стало быть, он, по определению, с нами. Вы говорите, там какая-то толпа собралась, ругаются и совсем другие песни поют? Это не народ, это - быдло:

"...страна оказалась не безнадежна... триумф быдла (оно ужасно обижается на это слово, но другого нет) в очередной раз не состоялся"

Вы спрашиваете, как отличить одно от другого? Очень просто, "народ" - это те, кто с нами, а "быдло" - те, кто против, будь они хоть семи пядей во лбу. А всякие аналогии с предреволюционной интеллигенцией, усиленно навязывавшей себя мифическому народу в качестве "людей, облечённых общественным доверием" и раздавленной свалившейся с неба "свободой", ясное дело, неуместны - поскольку не вдохновляют. Ещё менее вдохновляет неизбежный в условиях левого альянса дрейф влево, когда, по словам А.И.Солженицына, тот, кто в России считается либералом, в любой другой стране рассматривался бы как радикал, причём умеренное крыло "либерал-радикалов", выполнившее важную задачу информационного прикрытия союзников слева, впоследствии пожиралось ими же с пришедшим во время еды аппетитом. 
Хуже всего то, что завывания предреволюционных буревестников были тогда, сами по себе, симптоматичны. "Люди народного доверия", вернее, лучшие из них могли быть сколь угодно несостоятельны как политическая сила, но их глашатаи, призывавшие и предрекавшие бурю во время лёгкого бриза, доказали свою прозорливость. Так что, сколь бы ни были притянуты за уши и пришиты на живую нитку историософские выкладки Быкова, вполне возможно, что его интуиция, в какую бы форму она ни была облечена, не уступает пророчествам Горького.


*Видимо, автор имеет в виду М.Л. Михайлова - поэта и переводчика из разночинцев, сосланного на каторгу и, если мне не изменяет память, умершего там от чахотки (в Википедию не лезу принципиально). При всём уважении, переводчик он был посредственный, как поэт - полное убожество (UPD: благодарю за исправление Я.Г.Тестельца - вначале я неправильно указал имя, подвела-таки память). 
Subscribe

  • Партиец Колумб

    Вот за что я - помимо всего прочего - люблю свою работу, это за то, что иногда, в поисках чего-нибудь совершенно безобидного (финно-пермского или…

  • О безвестных талантах

    Живёт в Сантьяго скрипач по имени Диего Силва (и по прозвищу Грильо, то есть "сверчок"). Не знаю, что он делает сейчас, но лет пять-шесть…

  • "Ад, случившийся сегодня в Москве" (с)

    Вот это они называют "адом": Это - "молодыми, но умными и свободными людьми": А это - "известными…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 25 comments

  • Партиец Колумб

    Вот за что я - помимо всего прочего - люблю свою работу, это за то, что иногда, в поисках чего-нибудь совершенно безобидного (финно-пермского или…

  • О безвестных талантах

    Живёт в Сантьяго скрипач по имени Диего Силва (и по прозвищу Грильо, то есть "сверчок"). Не знаю, что он делает сейчас, но лет пять-шесть…

  • "Ад, случившийся сегодня в Москве" (с)

    Вот это они называют "адом": Это - "молодыми, но умными и свободными людьми": А это - "известными…