Давид Борисович Буянер (buyaner) wrote,
Давид Борисович Буянер
buyaner

Category:

Индия (часть вторая)

День второй (10.11.2010).
После относительно благополучно завершившихся денежных затруднений, действительность стала восприниматься в более радужном свете – воистину, слаб человек и зависим от внешних обстоятельств в гораздо большей степени, нежели обычно готов себе в этом признаться. Не то чтобы я перестал замечать царящий вокруг кошмар, но постепенно начал различать оттенки. Некоторые вещи почти умиляют. Если так пойдёт и дальше, то уезжать буду законченным идиотом патриотом Индии.Во-первых, индусов, я, всё-таки, люблю. Они, конечно, дикие, но симпатичные. Большей частью, жулики, но они не виноваты – у них жизнь такая. Во-вторых, вопреки здравому смыслу, здесь нет чувства опасности, каковое всегда возникает у меня, к примеру, в Москве. Два года назад, если кто помнит, здесь был страшный теракт, так вот, мне немыслимо себе это представить – в воздухе напрочь отсутствует запах насилия, притом что живу я, ни много, ни мало, в мусульманском квартале. В-третьих, здесь можно купить что угодно за мизерные деньги. В-четвёртых, здесь, вопреки ожиданиям, очень хорошие (и, опять-таки, почти бесплатные) сигареты. Завтра, впрочем, расслабленности может поубавиться: мы едем в Навсари (маленький, по здешним понятиям, городок – всего каких-то 600 000 населения, почти деревня), и там, по слухам, вообще, каменный век.

День третий (11.11.2010)
Хотел отложить на завтра, но не спится, напишу лучше сегодня. Денёк, прямо скажем, не из лёгких. Добирались до Навсари двумя видами транспорта: поездом до Булсара (он же Валсад, если мы ничего не перепутали и вышли там, где надо) и на двух моторикшах до Навсари.


Признаюсь сразу – после Бомбея я ожидал худшего. Оказалось, во-первых, что эта часть Гуджарата – не выжженная равнина, как я себе представлял, а довольно уютная и зелёная холмистая местность. Во-вторых, по сравнению с Бомбеем, люди здесь купаются в роскоши. Нищих мало, и после первых дней это воспринимается как чудо. Такое впечатление, будто весь городок только и делает, что чем-нибудь торгует – от устрашающей бижутерии до более чем приличного текстиля.

Кто это всё покупает – ума не приложу: туристов в этой дыре отродясь не бывало – им здесь попросту нечего делать. Соответственно, и местные смотрят на тебя как на чудо заморское, а не на источник наживы. Помойка, конечно, та ещё, но, опять-таки, вполне терпимо. По улицам бродят роскошные коровы – в основном, зебу, но не только. Ослы разрисованы охрой и украшены цветочками – лепота.
 

…Главное, на сегодняшний день, приключение ожидало меня под вечер. Поселившись в гостиницу при библиотеке (основная цель нашего путешествия), отправились мы с напарником и ещё одним коллегой из Каталонии (он у нас спец по фотографированию рукописей) искать переговорный пункт. Всё было закрыто, нашли только под занавес, и я плотно сел на телефон. Мои друзья в какой-то момент решили, что я ещё час буду трепаться, и сказали, что движутся к дому – исходя, видимо, из того, что дорогу я помню.
…Они ошиблись. Через пару минут я вышел, а приятелей моих и след простыл. Вот тут-то и проявилось то, о чём я писал вчера: окажись я в подобной ситуации в незнакомом городе на краю земли, чувствуя при этом, что со мною может произойти какая-нибудь пакость, – наверное, впал бы в панику и наделал глупостей. А тут – ничего подобного: пошёл прямо по улице (честно скажу – не в лучшем расположении духа и нервно покуривая) и обратился к первому попавшемуся лоточнику. Тот произнёс нечто нечленораздельное и позвал парня, курившего в сторонке. Ни один, ни другой явно не имели понятия ни об Аташвераме, ни о First Dastur Meherjirana Library. На помощь был призван ещё один знаток местной топографии – и вот тут я загрустил окончательно, потому как знаю по опыту, что одна дурная голова – плохо, а три – хуже некуда. Но грустить пришлось недолго, потому как второй ханурик подкатил мотоцикл и помчались мы с ним в направлении, примерно соответствовавшем их смутным подозрениям. Как ни странно, через пару минут оказались на месте.
Но на этом, как выяснилось, мои злоключения не закончились. Сердечно распрощавшись со своим спасителем (он, между прочим, отказался от денег, чего в Бомбее немыслимо себе представить), я обнаружил, что ворота заперты, и меня, по всей видимости, ожидает перспектива ночёвки на свежем (относительно) воздухе. Напротив стояла и похихикивала молодая компания; в менее пасторальном месте это бы тоже радости не прибавило, а эти давали советы, как в дверь колотить, чтобы услышали. В общем, меня-таки услышали, подогрели-обобрали и бесконечный день подошёл к концу. Ложась спать, обнаружил, что делю комнату с чудным толстеньким геккончиком, что весьма утешает: во-первых, гекконы – моя слабость, во-вторых, спасают от комаров, которых здесь, по слухам, тьма-тьмущая. Беспокоит только одно – по зороастрийским понятиям, ящерицы относятся к разряду «храфстра», то есть, «вредных тварей», подлежащих нещадному истреблению, вменяемому правоверному зороастрийцу в большую заслугу. Если выясниться, что этот милый обычай, от соприкосновения с индийской ахимсой, себя не изжил, геккона надо будет срочно спасать.

Завтра мне предстоит, наверное, самый ответственный день поездки и один из самых волнующих за всю досихпорнюю (в немецком, между прочим, такое слово есть) профессиональную жизнь: я впервые подержу в руках настоящий пехлевийский манускрипт, причём не просто полюбуюсь, как в музее, а буду с ним работать. Если бы не так некстати привязавшийся насморк и не некоторые другие проблемы, не отпускающие ни днём, ни ночью, чувствовал бы себя победителем.

День пятый (13.11.2010)
«Некоторые другие проблемы» оказались гриппом, от которого, впрочем, за сутки удалось почти полностью оклематься, что нетипично, а оттого подозрительно. Температуры нет, но пошатывает. На этой почве тянет на обобщения — если что, потом можно будет сказать, что это был бред малярика.
Одним словом, если прежде я склонялся к тому, что колониализм — не такое уж большое зло, то теперь я практически уверен в том, что настоящее зло — эмансипация. Что бывает, когда пролетариат теряет цепи, мы знаем; я теперь, к тому же, знаю, что бывает, когда их сбрасывают угнетённые народы Востока. Никто и никогда мне не докажет, что уход англичан из Индии изменил здесь жизнь к лучшему. После сопровождавшей его невиданной индо-мусульманской резни, ещё можно было что-то лепетать о «родовых муках» и «проклятом наследии колониального прошлого». А что теперь? Сколько ещё должно пройти времени, чтобы до людей дошло, что нельзя так просто отдавать власть в стране — детям? Одни из них избалованы и развращены свалившимся на них статусом «элиты», другие — голодны, оборваны и забиты. Среди литературных клише, которыми изобилуют исторические романы, чьё действие происходит в колониях, самое избитое — свирепствующий среди англичан снобизм и их чванство по отношению к местным. Что касается снобизма, то это, видимо, любимое английское развлечение (и вкладывают они в это слово совсем иной смысл, нежели мы), а вот чванство, вернее, лежащее в его основе неимоверное кастовое расслоение — настолько неотъемлемая часть индийской культуры, что проникает даже в те уголки индийского мира, куда ему, казалось бы, нет доступа: к цейлонским буддистам, бангладешским и собственно индийским мусульманам, затрагивает общины парсов и евреев.
Но это всё относится к поведению людей в обществе, а меня больше интересует отношение к культурному наследию — своему и чужому. Англичан (равно как французов, немцев и прочих) упорно уличают в «грабеже» колоний, выражавшемся, в частности, в вывозе произведений искусства и археологических находок в европейские музеи. Беглого взгляда на то, в каких условиях хранятся здесь ценнейшие рукописи, достаточно для того, чтобы понять: если бы, в своё время нашлось чуть больше «грабителей», вроде француза Анкетиль-Дюперрона, датчанина Раска и нашего кн. Долгорукого, было бы спасено в сотни раз больше того, что сохранилось. То, чем сейчас занимаемся здесь мы, — не реставрация, но её эрзац: фотокопируя рукописи, мы, тем самым, спасаем, если не их, то, по крайней мере, их содержание. В порядке иллюстрации, сошлюсь, всё же, на напарника. Несколько лет назад ему довелось работать в библиотеке Бомбейского университета, и он говорит, что ему крупно повезло, поскольку шкаф с авестийскими и пехлевийскими рукописями был заперт. Арабские, сирийские, а главное — собственно индийские манускрипты валялись открыто и были сверху донизу уделаны голубями, спасавшимися в библиотеке от уличной жары! Чего после этого стоит индийская независимость, чего?! Если меня спросят, кому она нужна, то, думаю, не сильно ошибусь, если скажу, что — местной «элите», в какой-то момент решившей, что подбирать крохи с барского стола им не пристало (хотя прежде они с успехом занимались этим пару сотен лет), и захотевшей «порулить». Чтобы подбить на это дело глубоко презираемый ими «народ», нужен непререкаемый моральный авторитет, который потом, когда дело дойдёт до дележа пирога, может оказаться не ко двору — и очень кстати погибнет от рук безвестного религиозного фанатика в первый год вожделенной независимости. Схема — ровно та же, что и на просторах Родины чудесной: чужого комара геть, своя пиявка ближе к телу, а лучезарные идеалисты, хорошо знающие, как не надо, но не имеющие ни малейшего представления о том, как надо, незаметно отсеиваются по дороге. Священная корова сделала своё дело, священная корова может уходить
Subscribe

  • Партиец Колумб

    Вот за что я - помимо всего прочего - люблю свою работу, это за то, что иногда, в поисках чего-нибудь совершенно безобидного (финно-пермского или…

  • О безвестных талантах

    Живёт в Сантьяго скрипач по имени Диего Силва (и по прозвищу Грильо, то есть "сверчок"). Не знаю, что он делает сейчас, но лет пять-шесть…

  • "Ад, случившийся сегодня в Москве" (с)

    Вот это они называют "адом": Это - "молодыми, но умными и свободными людьми": А это - "известными…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 31 comments

  • Партиец Колумб

    Вот за что я - помимо всего прочего - люблю свою работу, это за то, что иногда, в поисках чего-нибудь совершенно безобидного (финно-пермского или…

  • О безвестных талантах

    Живёт в Сантьяго скрипач по имени Диего Силва (и по прозвищу Грильо, то есть "сверчок"). Не знаю, что он делает сейчас, но лет пять-шесть…

  • "Ад, случившийся сегодня в Москве" (с)

    Вот это они называют "адом": Это - "молодыми, но умными и свободными людьми": А это - "известными…