Давид Борисович Буянер (buyaner) wrote,
Давид Борисович Буянер
buyaner

Categories:

Язык мой – враг мой (по поводу статей М.А.Бударагина «Неворованный воздух» http://www.kreml.org/opin

Давно хотел написать о наболевшем – о Языке. Как и все базовые понятия, «язык» может пониматься и понимается по-разному: и как система знаков (по де Соссюру), и как способ общения, независимо от используемых средств, и как «среда обитания» мысли. Любое из этих определений что-то упрощает, а что-то усложняет, причём всегда остаётся неисчисляемый «остаток», некое смутное ощущение Тайны, заложенной в самой возможности общения двух Я – известном камне преткновения философии.
А поскольку в философии я не силён, то и углубляться в гносеологические дебри не хочу. Цель моя состоит в другом, а именно, в прояснении некоторых тяжёлых вопросов, касающихся нынешнего состояния русского языка. Поводом для этого, в известной степени, авантюрного предприятия послужила серия статей моего друга Миши Бударагина, посвящённых, большей частью, его, с позволения сказать, излюбленной теме – «молодёжной политике» (вернее, иллюзии таковой) в современной России. Непосредственно о проблемах молодёжных объединений, их пресловутой политической активности и государственной «молодёжной» политике я распространяться не берусь, скажу только, что, как правило, интуитивно согласен с автором – впрочем, я, в данном случае, пристрастен.
Но выбранная тема, с одной стороны, открыта для любого, где бы он ни жил, если только его родной язык – русский, а с другой, болезненно парадоксальна; ведь разговор о проблемах русского языка – ведётся на этом самом языке. В своё время меня поразил кошмарный, с моей точки зрения, перенасыщенный советскими штампами язык покойного Д.С.Лихачёва, много – и, большей частью, справедливо! – рассуждавшего именно о заштампованности современной русской речи, резавшей ему слух, но наложившей отпечаток на его собственный стиль.
Одна из уродливейших черт «новояза», выходящих за пределы собственно языка и характеризующих самый стиль мышления среднего советского и пост-советского журналиста – заезженность метафор и риторических фигур. Особенно урожайной на фразеологизмы оказалась горбачёвская перестройка: от самого этого слова году эдак в 89-м нестерпимо тошнило (а чего стоило «ускорение» неизвестно чего и «хозрасчёт, самофинансирование и самоокупаемость» – только в такой последовательности и ни в какой другой!) Венцом пошлости стала «дорога к Храму»: кажется, после выхода на экраны «Покаяния» не было ни одной телевизионной или радиопередачи на тему, так или иначе связанную с культурой (будь это даже слёт мастеров художественной самодеятельности Криворожья), где не была бы многозначительно помянута эта разнесчастная дорога, причём в информационной передаче просто сообщалось, что дорога к Храму – ведёт, точка, а в публицистической ведущий едва ли не обязан был задать в конце вопрос: «Ведёт ли эта дорога – к ХРАМУ?..» Кошмар на улице Вязов.
Из той же оперы – «великий и могучий русский язык». Мало того, что в школе нас каждый год (!) заставляли учить это стихотворение в прозе наизусть (кстати, почему-то по русскому языку, а не по литературе), так, видно, в результате оно так прочно внедрилось в наши мозги, что никаких других эпитетов русский язык уже не принимает, а все остальные языки «по умолчанию» принимаются «мелкими» и «слабыми».
Но я, собственно, о другом, а именно, как ни странно – о том самом стихотворении, но не о выдранных из контекста определениях, а о самом контексте. Вряд ли можно назвать замечательного писателя И.С.Тургенева великим мыслителем – слишком часто шёл он на поводу у «общественного мнения», хотя, как нередко бывает, талант прозаика ломал рамки поставленных публицистических задач (как, например, в «Отцах и детях»). Но то самое, заезженное, избитое, осточертевшее поколениям советских детей стихотворение «Русский язык» – несёт в себе поистине глубокую мысль. Вспомним: «В дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей Родины – Ты один мне поддержка и опора...» (так и вспоминаются постные физиономии одноклассников, из года в год признающихся в «тягостных раздумьях о судьбах Родины»! Но это я так, к слову). И ещё: не может быть, чтобы «такой язык не был дан великому народу». Если на тот момент, когда это писалось, мысль о том, что, кроме языка, у нас, по сути, ничего нет, что он – единственное, что оправдывает наше существование как нации (при всей искусственности термина), была, по меньшей мере, спорной, то теперь она едва ли не очевидна. Всё остальное – рассыпалось в прах. На развалинах была создана мощная химера, просуществовавшая отмеренный ей срок, уничтожившая миллионы жизней, подорвавшая народные силы, изгадившая души и – как и положено химере – покончившая с собой от безысходности. Теперь её нет, а развалины остались.
Преимущество языка перед зримыми формами культуры в том, что он, в принципе, неуничтожим. Зато он может стать слепым орудием в чьих угодно руках, в том числе, в руках тех, кто изначально враждебен ему и желал бы его уничтожить, но вынужден им пользоваться – за неимением иного средства воздействия на ведóмых. Тот же самый – якобы – язык, на котором писали и (реже, что немаловажно) говорили наши классики, был загнан в клетку советского «новояза» и в этом – отнюдь не «свободном» состоянии – верой и правдой служил великой Лжи. Так что два других эпитета русского языка из тургеневского ряда, а именно, «правдивый» и «свободный», далеко не безусловны
Таким образом, зёрна распада заложены в самом языке и прорастают при надлежащем уходе. Благоприятным моментом для самоотравления языка часто становятся переломные эпохи, когда происходит «великое смешение»; это можно сравнить с интоксикацией при попадании в кровь веществ, которые в здоровом организме изолированы от кровотока и выполняют свойственную им функцию. На сегодняшний день мы остались на руинах и с отравленным языком. Яды «новояза» продолжают дело своих создателей. И тем не менее – сейчас, как никогда, справедливы слова Тургенева, не верившего в бессмысленность Божьего дара – потому что никак иначе нельзя назвать язык, доказавший свои неограниченные возможности и жизнестойкость на протяжении тысячелетия – именно таков возраст непрерывной русской литературной традиции. Есть традиции древнéе (такие как китайская), есть – более однородные, без «тёмных периодов» (как итальянская), но нет иной культуры, которая вся держалась бы на языке, как на ниточке, и превращалась бы в ничто, в фантом, при одной мысли о смене – не языка даже, а формы письма.
Оттого так пугают наблюдения Миши Бударагина касательно того, что нынешние дети – «первое поколение, которое живет вне логоцентричной системы координат»: «Настоящий, не поддельный, понятный "поколению image " язык - это язык комикса, а не Донцовой и Марининой и уж тем более не Пушкина и Лермонтова. Язык уже даже не e-mail, а icq: если по электронной почте еще можно судорожно накатать длинное признание в любви, то на долю "аськи" выпадают только забавные смайлики и обрывки фраз. Связывать предложения в текст новое поколение научат в школе, но это знание упадет мертвым грузом, потому что естественное стремление человека к экономии времени, сил etc - сильнее фраз о "великом и могучем" (русском языке) и "великой и могучей" (русской литературе)» (http://www.russ.ru/docs/94877940).
Прежде чем судить о выводе, остановлюсь на предпосылке, а именно, на тезисе о «советском логоцентризме». Тезис, на мой взгляд, нуждается в уточнении. Советская модель мышления, вернее, модель, навязывавшаяся Советской властью в качестве единственно возможной, была, действительно, основана на словах, но то были слова неподвижные, застывшие в виде заданных раз навсегда формул: «верный ленинец», «беззаветно преданный», «местный узколобый патриотизм» (см. «Созвездие Козлотура» Ф.Искандера), «советский патриотизм», «лица / граждане еврейской национальности» (ничего не напоминает?), «в тёплой, дружественной / деловой, конструктивной обстановке», «чувство глубокого удовлетворения», «Коммунистическая Партия, весь советский народ» (непременно без «и») и прочая, и прочая, и прочая, включая и помянутую недобрым словом «дорогу к Храму». Нет смысла говорить, что слова при таком употреблении выхолащиваются, и термин «логоцентризм», вполне применимый к дореволюционной (и подневольной советского времени) русской культуре, представляется неправомерным по отношению к собственно советскому культу формулы.
Нынешнее поколение школьников – наверняка явление уникальное по причудливости влияний, реакций, комплексов, набору знаний и т. д. Не мне об этом судить – по понятным причинам. Но что я точно могу сказать – «мышление образами» не прерогатива постсоветского школьника, а, всего лишь, типичное состояние дикаря. Больше того, мои вполне «советские» сверстники, зачастую демонстрируют такую «нелогоцентричность» и «экономию времени и сил» при самовыражении, что гунны Аттилы, по сравнению с ними – Цицероны. И самое яркое тому доказательство – перерождение русского мата. Та часть лексики, что всегда считалась табуированной и оттого несла в себе повышенный экспрессивный заряд, превратилась в САМУЮ УПОТРЕБИМУЮ её часть! Значение этого сдвига чудовищно: если пользоваться сравнениями из области медицины, то это смахивает на лейкемию (если сравнить язык с кровью) или на любой другой вид рака, если ограничить аналогию фактом неконтролируемого размножения ранее специализированного (и оттого ограниченного пределами одного или нескольких органов) типа клеток. Мат, используемый в качестве речевого эквивалента знаков препинания или чего-то иного, чему пока никто не придумал названия, – разрушает психику на уровне коллективного сознания (язык – не частное дело). Меня трудно уже чем-либо удивить, но когда я услышал на улице фразу: «Вчера звонила сестра б..., хорошо б... поговорили б...», даже меня – проняло.
Выход каждого нового поколения на новый уровень одичания составляет, по-видимому, неотъемлемый атрибут технического прогресса, зачастую оторванного от истинных потребностей культуры, его породившей. Поскольку современная Россия скорее потребляет плоды прогресса, нежели их производит, то и все, связанные с этим культурные, социальные и иные процессы здесь глубоко вторичны. Тон задаёт, естественно, Запад, а на Западе, естественно, всеми нами горячо любимая Америка. Проблема в том, что на нашей почве импортный дебилизм вступает в причудливое взаимодействие с отечественным маразмом, частью унаследованным непосредственно от советских времён, а частью, как ни грустно это признать, коренящимся в русской национальной психологии; не надо только придавать гипертрофированное значение последней составляющей и винить во всём пресловутую «вековую отсталость» (ещё одна избитая, и притом лживая, формула!)
В заключение позволю себе высказать гипотезу касательно основного посыла Мишиной статьи «Все в сад» (http://www.russ.ru/docs/94877940), ни на что не претендущую, кроме, разве что, «незамыленности» взгляда со стороны. Посыл, как я его понимаю, таков: власть наивно пытается привить молодёжи «нужные» представления, используя для этого устаревшие средства и упуская из виду углубляющуюся с каждым годом пропасть между поколениями. Мне трудно судить, способна ли нынешняя официозная риторика воздействовать на чьи-либо мозги; судя по рейтингу Путина, способна, судя по многим иным признакам – нет. Но, в любом случае, новой эта коллизия может казаться лишь тому, кто никогда не был пионером. Я – был, а мог бы стать и комсомольцем, если бы захотел. Так вот: и тогда власть говорила-говорила-говорила, а у людей в одно ухо входило, из другого выходило. И причины были – те же самые. Можно было бы сделать из этого поспешный вывод, что и конец у нынешней власти будет столь же внезапен и сокрушителен. Я бы от подобных аналогий воздержался. То, что мы имеем сейчас – не более, чем инерция: и власть у нас тщится быть «новой» и «современной», а сама повторяет зады советского агитпропа – без былой оголтелости и стопроцентной лжи, но с тем же лексиконом. И народ наш воспитан-таки советской властью – кто непосредственно, а кто (как я, например) – «от противного». И каждое новое поколение, хочет оно того или нет, понимает или нет, – несёт на себе этот груз. А если оно, при этом, оказывается ещё более диким, чем предыдущие, то факт этот свидетельствует всё о том же, а никак не об обратном.
Subscribe

  • Партиец Колумб

    Вот за что я - помимо всего прочего - люблю свою работу, это за то, что иногда, в поисках чего-нибудь совершенно безобидного (финно-пермского или…

  • О безвестных талантах

    Живёт в Сантьяго скрипач по имени Диего Силва (и по прозвищу Грильо, то есть "сверчок"). Не знаю, что он делает сейчас, но лет пять-шесть…

  • "Ад, случившийся сегодня в Москве" (с)

    Вот это они называют "адом": Это - "молодыми, но умными и свободными людьми": А это - "известными…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments

  • Партиец Колумб

    Вот за что я - помимо всего прочего - люблю свою работу, это за то, что иногда, в поисках чего-нибудь совершенно безобидного (финно-пермского или…

  • О безвестных талантах

    Живёт в Сантьяго скрипач по имени Диего Силва (и по прозвищу Грильо, то есть "сверчок"). Не знаю, что он делает сейчас, но лет пять-шесть…

  • "Ад, случившийся сегодня в Москве" (с)

    Вот это они называют "адом": Это - "молодыми, но умными и свободными людьми": А это - "известными…