?

Log in

No account? Create an account
ЖУРНАЛ Д.Б.БУЯНЕРА [entries|friends|calendar]
Давид Борисович Буянер

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ calendar | livejournal calendar ]

Из жизни жесткокрылых [04 Jan 2019|05:42pm]
Я с большим уважением отношусь к Г.Ю.Любарскому, но есть у его журнала одна особенность, из-за которой читать его иной раз бывает едва ли не тягостно. Написав головной пост, ivanov_petrov, как правило, занимает позицию наблюдателя (на память тут же приходит его основная профессия) и в дальнейшей дискуссии участия не принимает. О причинах можно догадываться - и я догадываюсь (предпочитая, правда, держать свои домыслы при себе), - но в результате об отношении автора к развившейся в ходе обсуждения теме и частным её трактовкам тоже остаётся лишь гадать. И люди гадают... В результате возникают диалоги следующего содержания (все выделения полужирным ниже - мои, Д.Б.):

Спасибо за обширные цитаты из Миллера. Я про него слышал - именно как про вменяемого человека, но сам труд не доводилось встречать.

Основной ваш тезис понятен, и с ним трудно не согласиться. Всякий приличный и образованный человек по духу своему - космополит и либерал (в смысле приверженности ценностям личной свободы). Все такие люди образуют единую мировую "нацию" и прекрасно находят общий язык, пусть даже иногда посредством гуглопереводчика. И кабы такие люди составляли большинство населения, границы давно бы упразднили, а войска распустили по домам.

<...>

whiteferz:
>> Всякий приличный и образованный человек по духу своему - космополит и либерал.

Здесь, видимо, ударение на "приличный". То есть, приличный необразованный, как правило, тоже космополит и либерал. А неприличный и образованный - почти наверняка нет.

Среди "простых" встречаются люди неплохие, с внутренним пониманием добра и зла. Примерно как и собаки бывают дружелюбные и неглупые. Дружеские отношения с ними можно поддерживать. Но полного понимания никогда не будет, при беседе надо учитывать, лишнего не говорить. "Барьер".
Не знаю, как кому, а мне от подобных комментариев делается тошно (я не имею в виду реплику whiteferz, речь, в данном случае, исключительно об mmnt, но подобных веток обсуждения там море). И дело даже не в том, что человек, не имея, надо полагать, в виду ничего по-настоящему дурного, невзначай выдаёт социал-расистские пассажи. А в том, что "...основной ваш тезис понятен, и с ним трудно не согласиться". Рискуя обнародовать в ЖЖ какие-то из своих рассуждений, я всегда больше всего боюсь, что меня так поймут и так согласятся. При этом мой риск несопоставимо меньше, нежели у ivanov_petrov, - просто в силу разницы в объёме аудитории.
132 comments|post comment

[10 Dec 2018|09:21pm]
SOLZHENITSYN

О люди! жалкий род, достойный слез и смеха!
Жрецы минутного, поклонники успеха!..
А.С.Пушкин, «Полководец»

Юбилейные панегирики – будь то в адрес нынездравствующего или уже почившего – жанр сомнительный; как правило, они отдают елейной фальшью и заказным официозом. Особенно сильно это бьёт по нервам, когда речь идёт о фигуре, заведомо внушающей противоположные чувства, причём зачастую людям, в иных отношениях единомысленным. Именно так обстоит дело с Солженицыным. Паскудство нынешнего времени мало в чём проявляется для меня с такою остротой, как в предчувствии, что признание в любви и уважении к Александру Исаевичу неминуемо вызовет раздражение, в том числе, со стороны тех, с кем мне совсем не хотелось бы ссориться. Именно поэтому предстоящая дата до некоторой степени принуждает меня к написанию этого поста; сама по себе, как и любой юбилей, не несущая в себе ничего нового и существенного для понимания личности и исторической роли А.И. Солженицына, она на пару дней снова сделает его предметом общественного внимания, что неминуемо повлечёт за собою очередную волну словесных помоев, в значительной мере проистекающих из неиссякаемых источников ненависти, порождённой им у самых разных (зачастую взаимовраждебных) слоёв публики, но с некоторых пор питаемых ещё и дремучим невежеством и умственной ленью молодых, да ранних.

На этом фоне возникает ощущение морального долга – как если бы молчание было бы предательством. Я, разумеется, отдаю себе отчёт в видимой нелепости подобной постановки; в конце концов, кто я, чтобы придавать своим высказываниям такое значение? Так что, в конечном счёте, этот пост – для себя (и для узкого круга людей, в которых я полностью уверен): это своего рода попытка понять истинное значение Солженицына на основе собственного опыта заочного с ним общения. Субъективность (и, возможно, раздражающая зацикленность на собственном опыте), в данном случае, не помеха и не проблема, а необходимая составляющая размышлений. Я, всё же, лелею робкую надежду, что наше племя вымерло ещё не до конца, и найдётся пара-тройка читателей, у которых моё отношение к Александру Исаевичу найдёт отклик.

Впервые я прочёл Солженицына лет в двадцать или около того. Это было для меня очень непростое время: все старые представления рушились как цепочка домино. Будь я на тот момент чуть старше, руины больше походили бы на карточный домик: система обвалилась бы сразу, а у меня процесс затянулся, поскольку каждый новый шаг давался с трудом. Поворотным моментом стало понимание, что родина – понятие реальное и многогранное, а не «случайность рождения», которую, если она по каким-то причинам не устраивает, можно исправить. И человеком, ставшим для меня своего рода проводником (или педагогом в исконном значении слова, то есть, «детоводителем») к России, которую я, потеряв физически, обрёл заново, был Солженицын. Поэтому обвинения в продажности, предательстве и враждебности интересам родной страны, несущиеся сейчас в его адрес со стороны новоиспечённых патриотов, я воспринимаю как личное оскорбление.

Россия – страна органически консервативная. Поэтому революция в России, в отличие от стран, для которых бунт – элемент традиции (клинический классический пример – Польша), создаёт парадоксальную ситуацию, когда новая реальность, возникшая и утвердившаяся в результате невиданного по масштабам предательства, через пару поколений сама становится предметом патриотических чувств, в основе своей идентичных изначальному консерватизму. В известном смысле, пропасть между белоэмигрантом, упивающимся патриотической ненавистью к большевикам (далеко не беспочвенной и отнюдь не сводимой к личному интересу), и человеком нового поколения, для которого патриотизм предполагает известную степень лояльности (пусть даже не безоговорочной) Советской власти, не столь велика, как может показаться. Но договориться они не могут – сойдясь в главном, они неминуемо рассобачатся, наступив друг другу на любимые мозоли. И, присягая в верности исторической России, проклянут – каждый на свой лад – Россию реальную, живую (пока ещё) и не соответствующую ничьим умозрительным построениям.

Солженицын был едва ли не единственным, кому удалось пройти между Сциллой радикального отрицания настоящего (советского и пост-советского) и Харибдой патриотизма, притом что та и другая составляли, казалось бы, неустранимую часть его мировоззрения. При всех изменениях, внешних и внутренних, ценность России как таковой, вне зависимости от того, как называется расположенное на её территории государство, оставалась для него непререкаема. Ещё одно расхожее обвинение – в конъюнктурности – столь же абсурдно, сколь анекдотично, но в чём-то небезосновательно: он, действительно, был своего рода конъюнктурщиком – мало кому удавалось так хорошо чувствовать конъюнктуру, чтобы, в конечном счёте, ни разу не пойти у неё на поводу. Невольно оказавшись объектом политической манипуляции после изгнания (и сделав пару неловких заявлений), он быстро это понял и довольно грубо послал манипуляторов по известному адресу. Ему этого не простили, устроив многоходовую кампанию диффамации, когда те же «вражеские голоса», по которым он одно время выступал с чтением своих сочинений, старательно создавали образ фрика с амбициями не то пророка, не то фюрера. Особенно преуспело в этом деле Радио «Свобода» в лице своих постоянных комментаторов. Можно объяснить это банальным неприятием любой белой вороны, но, думаю, как и в других подобных случаях, не обошлось без начальственных указаний.

В итоге сложилась парадоксальная – хотя по-своему вполне логичная – ситуация, когда истинно свободный человек оказывается неудобен, в том числе, и тем, для кого по-разному понимаемая свобода – краеугольный камень идеологии. Солженицын – не идеологичен; любая идеология для него – атрибут партийности, а последней он терпеть не мог и в грош не ставил. Поэтому первым понял пагубность любых альянсов, основанных на голом отрицании – будь то отталкивание от нацизма, толкнувшее евроамериканских интеллигентов в объятия компартий, или антибольшевизм, на деле оборачивающийся банальной русофобией, в старых традициях англосаксонской дипломатии с польско-еврейским акцентом. Сейчас часто и сочувственно цитируют Зиновьева, с его «целили в коммунизм – попали в Россию», но эта, теперь уже расхожая, мысль была гораздо раньше, хотя и не столь лапидарно, выражена Солженицыным, что не могло не вызвать – и вызвало – очередную волну поношений со стороны тех, кого он эвфемистически называл «наши плюралисты».

В 90-е казалось, что основными ненавистниками Солженицына остались наследники «наших плюралистов», с их патологической неспособностью ценить масштаб личности, если он сочетается с инакомыслием. В этом они оказались поразительно схожи со своими антагонистами, но coincidentia oppositorum известна со времён Николая Кузанского, так что даже к Гегелю прибегать необязательно. Но чуть позже, особенно уже после кончины А.И., всколыхнулось старое, полузабытое: «предатель», «марионетка Госдепа», «агент ЦРУ» и едва ли не бессмертное «литературный власовец». Этим возражать – себя не уважать. Но именно эти голоса, если судить по русскому сегменту интернета, на сегодняшний день доминируют. Это печально, но нестрашно; задорная глупость и щедрость в проматывании отцовского добра – из разряда пороков национального характера, воспроизводимых разными эпохами в разном обличьи. И именно Солженицын помог мне в своё время понять, что, сколь бы ни были они вчуже неприятны, а зачастую и пагубны для самих носителей, искоренить их можно только вместе с самим характером, а характер – вместе с этими самыми носителями, так что лучше и во всех отношениях душеполезнее искоренять не чужие пороки и заблуждения, а свои собственные. Но делать это приходится в одиночку, потому как один из самых опасных видов несвободы – зависимость от стаи единомышленников.

…Нельзя сказать, что моё отношение к Солженицыну не претерпело за четверть века больших изменений. Как часто бывает в молодости, поначалу я стал адептом-неофитом, и все поступавшие сведения пропускал сквозь солженицынское сито. Зачастую подобное отношение оборачивается впоследствии своей противоположностью, но со мною, к счастью, этого не произошло; постепенно приходило понимание того, где и в чём он бывал неправ – будь то от недостатка информации и невозможности доступа к её источникам или в силу страстности натуры, иной раз доходившей до запальчивости, – но ни одна его фраза, ни один поступок, ни один жест не оставили ощущения двойного дна. Человек такого масштаба не ошибаться не мог, но все его заблуждения – как преодолённые им самим, так и те, которым он предавался до конца – суть честные заблуждения честного человека. Вычленять и анализировать их – не моя забота; этим давно и небезуспешно занимается целая армия борзописцев разной идеологической направленности. Для меня же Солженицын, в первую очередь, человек, к которому я питаю чувства, подобные сыновним, во вторую, огромный писатель, придавший человеческой судьбе в литературном преломлении тот масштаб, которого её упорно и целенаправленно пытаются лишить – в том числе его коллеги по цеху, а в третью, далеко ещё недооценённый мыслитель, часто раздражавший (и меня в том числе) упорным повторением высоких банальностей, что требует гораздо большей силы мысли и духа, нежели потворствование прихотям собственных ничем не стеснённых умозрений, столь часто выдаваемое за философию.

P.S. По опыту знаю, что, как и всякий раз, когда возникает разговор о Солженицыне, непременно найдётся некоторое количество ценителей изящной словесности, которые поспешат сообщить, что с их точки зрения он – не «огромный писатель», а банальный графоман, к тому же претенциозный и малооригинальный, и, уж конечно, никакой не мыслитель, а вообще непонятно кто. Заранее прошу меня простить, но ни на подобные комментарии, ни на попытки просветить меня очередной дозой компромата я отвечать не буду – по недостатку времени и, главное, желания.
49 comments|post comment

Долгожитель, однако [17 Nov 2018|10:27am]
Несколько месяцев назад на Украине обострился церковный раскол. В начале октября Константинопольский патриарх Варфоломей подтвердил свое намерение предоставить Украине автокефалию, снял анафемы с глав раскольничьих церквей и восстановил свою юрисдикцию над Киевской митрополией, которую он передал РПЦ в XVII веке.
2 comments|post comment

Варфоломеевские сумерки [21 Oct 2018|09:53pm]
Возможно, я недостаточно пристально слежу за перипетиями нынешней церковной распри, но до сих пор мне не встречалось констатации очевидного факта: украинский казус полностью соответствует определению ереси филетизма, данного Всеправославным 1872 года Константинопольским Собором в связи с самовольным провозглашением автокефалии Болгарской Церковью несколькими месяцами ранее. Состоит оно, грубо говоря, в недопустимости решения вопросов церковной организации на основе племенной принадлежности паствы в ущерб поместному принципу. Так, в частности, не допускается соприсутствие нескольких православных епископов на одной территории, с разделением приходов на языковой или племенной основе.
Справедливости ради надо заметить, что, хотя собственного государства у болгар на момент формулировки и осуждения ереси не было, их притязания на автокефалию имели под собою весьма солидные основания. Во-первых, Болгария сыграла ключевую роль в распространении православия среди славян и становлении церковнославянской письменности. Во-вторых, автокефалия у болгар, хотя и недолго, но была: в 919 году она была провозглашена, спустя восемь лет признана Константинопольским Патриархатом, а ровно тысячу лет назад - упразднена в результате захвата Болгарского Царства императором Василием II с характерным прозвищем Болгаробойца (Βουλγαροκτόνος).
Вообще же, ирония судьбы в том и состоит, что бóльшая часть "новых" автокефалий появилась в результате упорной борьбы местных церквей не с кем-нибудь, а именно с Константинополем*. Кроме Болгарской (там ситуация была самой острой и сопровождалась обоюдными безобразиями), это справедливо и для Румынской, и для Албанской, и для Элладской Церкви**. Всякий раз соответствующие притязания возникали либо в процессе борьбы за национальную независимость, либо после её обретения, то есть, элемент того самого филетизма присутствовал всегда, и это далеко не случайно: в церковном праве, приверженность православия (в отличие от католичества) национальному языку богослужения - такая же бомба под поместный принцип деления канонической территории, как идея "самоопределения наций" - бомба под принцип "нерушимости границ суверенного государства" в праве международном***.
Поэтому, если не произойдёт ничего из ряда вон выходящего (кроме того, что уже произошло), и украинская автокефалия состоится, наиболее вероятен, на мой взгляд, следующий сценарий. Для придания новосозданной церковной организации подлинно национального характера (а цель
эта ни от кого не скрывается, несмотря на всю околоканоническую риторику) вскорости будет выдвинута инициатива (непременно "снизу"!) перевода богослужения на украинский язык. Произойдёт это, правда, не раньше, чем бóльшая часть приходов окажется под контролем киевского новодела; до тех пор пока для рядового мирянина "автокефалия" будет сводиться к тому, какого патриарха священник поминает на литургии, сопротивление будет вялым. Среди клира размежевание пойдёт сразу, но настоящие эксцессы начнутся, когда встанет вопрос о языке. За этим непременно воспоследует обвинение именно в "филетизме" - но это будет уже камень в наш огород. И тогда конфликт, и без того перешедший все мыслимые пределы, выйдет на новый уровень. Результат, впрочем, может оказаться противоположным желаемому: вместо взыскуемого национального единства при лояльном большинстве русскоязычного населения киевские власти - как светские, так и церковные - столкнутся с расколом, чреватым кровавыми последствиями уже не в Донбассе, а в самом Киеве.

*
Что, впрочем, естественно, поскольку только он её и мог предоставить.
** Несколько особняком стоит Элладская Церковь, где греческая национальная идея, к счастью, не предполагала отказа от изначального языка богослужения и других исторически сложившихся атрибутов церковной жизни.
*** В этом кажущемся внутреннем противоречии есть, между тем, своя диалектика, поскольку многие учения, осуждёные Вселенскими соборами как еретические, суть не что иное как гипертрофия отдельных аспектов православной христологии. Так, "несторианство" (то есть, учение некоторых представителей Антиохийской богословской школы) родилось в той же среде и духовной атмосфере, выходцем из которой были Григорий Назианзин и Иоанн Златоуст, а монофизитство – крайняя степень реакции на несторианство - напрямую связано с учением Кирилла Александрийского и Александрийской богословской школы в целом.
55 comments|post comment

Бормио, Пьяцца Кавур (Куерч) [10 Oct 2018|12:34am]
1918 год:
Piazza_del_Kuerc_1918
2018 год:PICT0407P.S. Дата в правом углу - плод моего электронного идиотизма. Снимок сегодняшний.
25 comments|post comment

А.В.Рощин цитирует Л.А.Радзиховского [31 Aug 2018|02:41am]
У Путина нет идей - вообще никаких. И никогда не было. У Ленина были идеи, у Гитлера были идеи, у Сталина были идеи, у Черчилля были идеи, у президента Обамы были идеи. У Путина идей нет.

Что там дальше - совершенно не существенно; при перечислении типа "Юлий Цезарь умер, Шекспир умер, Наполеон умер..." естественным образом ожидается "...и я тоже плохо себя чувствую". В данном случае, напряжение достигло бы кульминации, если бы оказалось, что и у Путина какие-никакие идейки имеются. Но нет! Вот счастье-то!!! У Ленина были, у Гитлера там, у Сталина - а у него нет. Можно вздохнуть с облегчением.

Не тут-то было. Как в оригинальном тексте, так и, ещё в большей степени, в обсуждении, логика совсем иная. В конечном счёте, сводящаяся к тому, что Путин гад. Ну, и до кучи - кретин.

Меня, впрочем, достал не исходный текст (по-моему, попросту глупый), а обсуждение у sapojnikа. В какой-то момент ловишь себя на отчётливом ощущении мерзости. Не просто глупости, пошлости, занудства - а именно мерзости. И не оттого что "за державу обидно": во-первых, ВВП ещё не "держава", во-вторых, от державы особо не убудет, если какой-нибудь популярный блогер о ней выскажется. Но с таким мнением о президенте, как почти у всех, отметившихся в комментариях к посту sapojnikа, надо либо идти в партизаны, либо помалкивать, сгорая от сознания собственной трусости. Хронический же словесный понос, ставший визитной карточкой, призванием и образом жизни целого слоя общества, - просто куча дерьма. И последние года три-четыре (точка отсчёта, думаю, всем понятна) у меня это ощущение нарастает; такое впечатление, что по обе стороны стенки происходит интенсивная дефекация, вытеснившая или заменившая все прочие процессы.                                                                                                                                                                                           

51 comments|post comment

[17 Aug 2018|06:18pm]
bbzhukov сообщает:
По той же логике и в католичестве, и в православии существовал прямой запрет на самостоятельное - без руководства священника - чтение Священного писания; в России до 1905 года это занятие считалось уголовным преступлением (выд. мною, Д.Б.). Казалось бы, бред - как может церковь препятствовать интересу паствы к слову божьему?! Но иерархи обеих церквей по горькому опыту знали: именно с такого чтения начинаются секты, ереси и расколы.
Ответа на вопрос, откуда Б.Б.Жуков почерпнул свои сведения, я, как и следовало ожидать, не удостоился, поэтому позволю себе высказаться здесь. Разумеется, ни о каком уголовном преследовании за самовольное чтение Библии до 1905 года речи быть не может, причём любому, мало-мальски знакомому с историей Российского Библейского общества, это должно было бы быть очевидно. Более того, элементарная логика подсказывает, что подобный закон предполагал бы такой уровень полицейского надзора за частной жизнью подданных Империи, какого и Советская власть достигла не сразу (и долго на нём не продержалась). Тем не менее, человек заведомо умный и критически (иной раз даже гиперкритически) мыслящий, в данном случае, либо доверчиво воспроизвёл чужую утку, либо по недоразумению выдал за достоверную информацию продукт аберрации собственной памяти. И то, и другое возможно, и никто от подобного не гарантирован. Я позволил себе заострить внимание на этом, в общем-то, малозначительном казусе по двоякой причине: во-первых, дореволюционная Россия с некоторых пор снова стала предметом дружного поношения, и в хоре её хулителей коммунисты и примкнувшие к ним анархисты неожиданно находят, казалось бы, безнадёжно утраченный общий язык с либералами (почти как на Болотной). Во-вторых, это очень наглядный пример опасности предвзятого отношения к чему бы то ни было: в ряду достоверных фактов определённого рода (а второй раздел Уложения о наказаниях исправительных и уголовных 1845 года содержит массу ужасающих статей) легко спрятать того же рода ложь, и, чтобы обнаружить подмену, требуется не столько эрудиция (всего не запомнишь), сколько интуиция и, я бы сказал, вкус.
44 comments|post comment

Жерико [18 Jul 2018|08:45pm]
"...Через 20 лет после окончания Крымской войны, в 1877 году, в Париже вышла книга участника Крымской экспедиции Шарля Боше «Крымские письма». «Русские значительно превосходят нас. Мы слишком пренебрегали их силами. Мы, наверное, надеялись увидеть, как стены Севастополя падут, подобно стенам Жерико, под грохот наших фанфар. Город, снабженный восемьюстами стволами орудий, громоздящимися друг на друге, с пятьюдесятью тысячами неустрашимыми защитниками под храбрым командованием, невозможно взять так легко»".
18 comments|post comment

16.-17.07.1918 [16 Jul 2018|10:10pm]
Николай Второй 3 Александра Фёдоровна (3)Великая княжна ОльгаВеликая княжна ТатьянаВеликая княжна МарияВеликая княжна АнастасияЦесаревич Алексей
Лейб-медик Евгений Сергеевич БоткинАлексей Егорович Трупп
Анна Степановна ДемидоваЛейб-повар Евгений Михайлович Харитонов 1
6 comments|post comment

Филологическое [10 Jul 2018|06:14pm]
Я не большой любитель популярных в ЖЖ загадок типа «догадайтесь, кто это сказал только не гуглите, комменты скринятся, разгадка будет завтра». Тем не менее, мне было бы интересно, как сегодня воспринимается приводимый ниже фрагмент; что, с точки зрения читателя, можно сказать об авторе, где и когда приблизительно это было написано, и в какой мере актуальность сказанного определяется временем написания. Кстати, гуглить бесполезно в сети этого текста нет:

...Литературный русский язык мало отличается от великорусских говоров... То же самое можно сказать и о двух других русских диалектах, белорусском на северо-западе и малороссийском (русинском, украинском) на юго-востоке, которые, хотя и отличаются от великорусского в некоторых отношениях, настолько к нему близки, что их носители с лёгкостью ассимилируются в великорусской среде; великорусский язык гораздо меньше отличается от белорусского и малороссийского, нежели провансальский от французского, миланский или сицилийский от центральноитальянского или нижненемецкий от верхненемецкого.
Белорусское наречие – не более чем группа народных говоров. Что же касается малороссийского, можно сожалеть об авторитарных мерах, путём которых царская бюрократия препятствовала развитию литературного русинского языка. Языковое единство должно быть следствием свободного индивидуального выбора и будет прочным лишь при условии, что носители языка придут к нему по собственной воле и исходя из получаемых благодаря ему преимуществ.
Однако создание литературного малороссийского языка было бы достойно сожаления. Культурные славянские языки и без того слишком разобщены; не следует ещё сильнее углублять их разделение, кроме как в том случае, когда местные наречия сами достигли полной дифференциации. В случае великорусского и малороссийского это не так. Носителю последнего ничуть не повредит использование великорусского в качестве литературного; общая структура диалектов обеих групп одинакова, различия проявляются лишь в деталях. Чтобы понять друг друга, великороссу и малороссу, говорящим на своих местных наречиях, понадобится лишь минимальное усилие. Кроме того, в городах Украины говорят по-великорусски. Сделать малороссийский литературным языком… значит, навязать горожанам язык, основанный на деревенских говорах.
По числу говорящих, по оригинальности литературы, по значимости созданных на нём произведений литературный русский язык заставил считаться с собою во всём мире; его изучают; он стал одним из основных языков Европы. Выбрав изоляцию, носители малороссийского языка сами лишили бы себя преимуществ достигнутого прогресса и, возможно, замедлили бы его и для самого великорусского: ведь Малороссия – во многих отношениях самая одарённая из русских областей, и, если она откажется от использования великорусского языка как литературного, это станет большой потерей для последнего. Ущерб будет обоюдным, а выгоды никакой.
В силу своей численности малороссы, насчитывающие, в общей сложности, тридцать миллионов, вполне могут претендовать на собственный литературный язык – его имеют и многие не столь многочисленные народы. Но смысл существования самостоятельного литературного языка не в числе говорящих на наречиях определённого типа, а малороссийские говоры слишком мало отличаются от великорусского языка, чтобы лишать малороссов их доли преимуществ, даваемых общелитературным языком на великорусской основе.

UPD. Автор – великий французский лингвист Антуан Мейе (1866-1936).
Meillet
Процитированный фрагмент взят из книги Les langues dans l'Europe nouvelle, написанной ровно сто лет назад (интуиция babe37 оказалась поразительно точной) и описывающей языковую ситуацию в послевоенной Европе.
UPDD. Как выяснилось благодаря перепосту, ошибся с фотографией (за исправление спасибо bahmanjon).
33 comments|post comment

Highly Likely [09 Jul 2018|04:14pm]
Джонсон
Highly Likely sat on a wall,
Highly Likely had a great fall.
All the king's horses and all the king's men
Couldn't put Highly Likely together again.
30 comments|post comment

К несостоявшейся (будем надеяться) "Иранской весне" [11 Jan 2018|09:51pm]
Тот редкий случай, когда я абсолютно согласен с salery:

...Ну, западным СМИ и официальным лицам еще простительно: градус обязательного идиотизма там давно догнал, если не перегнал советский агитпроп с его по всякому поводу «борьбой трудящихся против капитала». Но экстаз частных либеральных наблюдателей от беснований уличной толпы впечатлил. И толпы ведь не хипстеров, не «младших научных сотрудников», а самой что ни на есть «черни»… От выступлений «низов» вообще никогда и ничего хорошего не происходило. Но уж для этой публики – во всяком случае.
31 comments|post comment

Трудности обратной связи [30 Oct 2017|02:00pm]
...Мы наблюдаем все усиливающуюся травлю оппозиции, которая является по своей сути главным механизмом, осуществляющим обратную связь между обществом и государством.

Там вообще много прекрасного, начиная с утрамбовывания истории с Грицом и Фельгенгауэр в ряд Немцов - Латынина - Навальный ("
Все это, бесспорно, звенья одной цепи") до списка подписантов. В числе последних - несколько писателей и журналистов, трое переводчиков и даже один профессиональный философ, но, увы, ни одного филолога...
24 comments|post comment

М.Н.Эпштейн о Нобелевской премии до и после [16 Aug 2017|03:28pm]
Для русской словесности Нобелевка окружена особым магическим ореолом, позволяет как бы сразу вырваться из культурного гетто и вознестись над миром в облаке славы. После присуждения премии Светлане Алексиевич страсти как будто улеглись. Стало ясно, что Нобелевка — это не астрономия литературы, определяющая абсолютный размер звездных величин, а метеорология, показывающая всего лишь направление ветров и состояние атмосферы.
62 comments|post comment

Pogrom [31 May 2017|07:41pm]
Институт иранистики Свободного университета Берлина, где я работаю, с незапамятных времён выписывает журнал под красноречивым названием Pogrom, посвящённый проблемам народов, находящихся под угрозой уничтожения, вымирания или ассимиляции. "С незапамятных" - потому что никто из сотрудников не помнит, по чьей инициативе, когда и зачем его стали выписывать. Тем не менее, журнал продолжает поступать, и стопки старых номеров находятся то там, то сям.
Вчера, в ожидании коллеги, я от нечего делать пролистал один из них - как выяснилось, за февраль 2014. И - впечатлился. Честно говоря, до сих пор мне здесь ничего подобного не попадалось. Номер посвящён семидесятой годовщине депортации чеченцев, ингушей, горных и крымских татар, а также депортации калмыков (годом раньше) и немцев Поволжья (в самом начале Войны). Сказать, что это дешёвая агитка - значит, ничего не сказать. Приведу пару примеров, чтобы остальное можно было себе представить без большого риска ошибиться. Для иллюстрации разжигания ненависти к депортированным немцам приводится вот этот плакат:
Кукрыниксы
Для справки: это плакат Кукрыниксов 1942 года. Малоаппетитная стилистика и интеллектуальный уровень вполне типичны для Кукрыниксов того (да и более позднего) времени, но это первый раз на моей памяти, когда антинацистская пропаганда приравнивается немецким правозащитным изданием к "разжиганию межнациональной ненависти". Кстати, последний штамп в журнале тоже фигурирует (и тоже в кавычках), а именно в статье о депортации чеченцев. Именно под этим соусом Минкульт в том же самом феврале 2014 отменил разрешение на прокат фильма Хусейна Эркенова "Приказано забыть" о сожжении заживо нескольких сот человек в высокогорном селе Хайбах. В статье использованы кадры из фильма с указанием о "запрете его в России", то есть, отказ в прокате преподносится как тотальный запрет (что не соответствует действительности), а версия событий, воспроизведённая в фильме, выдаётся за общепризнанный факт (что тоже, мягко говоря, далеко от реальности). Впрочем, никто не обязан вникать в тонкости русской юридической терминологии, а сомневающиеся в достоверности свидетельств о трагедии Хайбаха делают это как-то уж очень натужно и целенаправленно, что узнаваемым образом роднит их с ревизионистами всех мастей - от апологетов младотурок до "отрицателей" нацистских лагерей смерти. Так что, несмотря на откровенную тенденциозность, к словам лучше не придираться - в конце концов, прямой подтасовки фактов здесь нет.
Но статья о крымских татарах - это просто шедевр! Оказывается, депортация тюрок - будь то татары Крыма или тюркоязычные горные общества Кавказа - прямое продолжение национальной политики царской России! Было бы вполне логично, если бы в обоснование этого тезиса (сколь бы он ни был сомнителен сам по себе) автор ссылался на махаджирство - выселение горских народов в Турцию в конце Кавказской войны. Но этот вариант не проходит, поскольку идея автора совсем иная - особая враждебность русской власти, будь то царская или сталинская, к тюркам. Ссылка на Кавказскую войну для этого плохо подходит, поскольку основными жертвами махаджирства стали абхазо-адыгские народы, тогда как горные татары пострадали в минимальной степени. Поэтому для демонстрации патологической тюркофобии используется - опять! - плакат военного времени, на этот раз 1914 года:

Про трусость турецкую
Я уже давно не обольщаюсь насчёт уровня немецкой - да и всей западной - прессы. Но в последнее время складывается впечатление, что "старшие братья" из Евросоюза прониклись психологией малых сих и пустились во все тяжкие. Ничего страшного в этом не было бы, если бы, наряду с тенденциозной подачей исторических фактов для широкой аудитории, столь же доступны были и иные источники информации, но - увы. На интернет-форумах (особенно на сайтах популярных изданий) и на улице можно столкнуться с откровенно пророссийской позицией, но прочесть то же самое на бумаге невозможно. Помимо банальностей, вроде приевшихся сетований на лицемерие западных СМИ и т. п., эта ситуация чревата утратой чувства реальности, когда в народной толще - не путать с обществом! - вызревают настроения скандальные, выламывающиеся из привычных схем и, рано или поздно, застающие общество врасплох. Впрочем, в данном случае можно говорить не о снобистском игнорировании популярных умонастроений, а о потакании именно тем из них, что до недавнего времени были, казалось, надёжно табуированы. Лишнее подтверждение ещё одной банальности: табу вещь крайне непрочная, и прибегать к нему недальновидно.
49 comments|post comment

[14 May 2017|04:31pm]


papalagi
Если у человека возникают вопросы относительно праздника, значит, это не его праздник. Что собственно,
относительно 9-го мая и есть случай для большинства... да и название точное всё по местам расставляет -
День Победы — праздник победы Красной армии и советского народа над нацистской Германией в Великой Отечественной
войне 1941—1945 годов. Если ты не Красной армии и не советского народа часть, так и не очень то это тебя касается
...
(выд. мною, Д.Б.)

В порядке контрапункта - последний эпизод книги воспоминаний Галины Биренбаум Nadzieja umiera ostatnia. Wyprawa w
przeszlość
("Надежда умирает последней. Путешествие в прошлое"), к сожалению, не переводившейся на русский. Для справки:
Галина Биренбаум (род. 15.09.1929) - узница Варшавского гетто и концлагаерей Майданек, Освенцим-Бжезинка, Равенсбрюк и
Нойштадт-Глеве. Потеряла всех родных, кроме старшей сестры. В 1947 - иммигрировала в Израиль, живёт в Герцлии.
Член Союза польских писателей.
Birenbaum

Это было в один из дней в конце апреля. Я лежала, измученная, на нарах рядом с Целиной (сестра, Д.Б.) в её бараке, когда блеснули осветительные ракеты - сигнал воздушной тревоги. В последнее время немцы не использовали сирен - о налётах "наших" предупреждали ракетами. Эсэсовцы, как всегда, переполошившись, побежали в укрытия. А мы - как всегда - не тронулись с места. Тем временем, одна из стоявших у окна женщин заметила лениво порхавшие в воздухе, как снежные хлопья, сброшенные с советских самолётов белые карточки. Листовки! Они мягко опускались на крыши бараков, на землю за колючей проволокой, на немецкий аэродром... После отбоя мы выбежали во двор в радостном возбуждении. Через проволоку ограждения мы видели, как лётчики в понуром молчании поднимают и читают эти листки. Эсэсовцы в бешенстве разбежались по лагерю, рыча, чтобы ни одна из нас под страхом смерти не смела трогать листовок. Тем не менее, каким-то женщинам удалось подобрать и спрятать пару бумажек, и по лагерю тут же разнеслась весть, что это ультиматум гитлеровцам на нескольких языках, гласивший, что, если в течение трёх дней немцы не сложат оружия, всю территорию подвергнут тотальной бомбардировке и сровняют с землёй.
Ещё три дня! Значит, до второго мая. Либо свобода, либо мы погибнем вместе со своими палачами. В выполнении угрозы, содержавшейся в ультиматуме, мы не сомневались ни единой секунды.
За три дня должна была решиться наша судьба!
Между тем, в лагере всё оставалось по-прежнему: те же построения утром и вечером, поверка, выведение на работу, раздача баланды, заплесневелого хлеба, запирание бараков на ключ до рассвета... Каждую ночь я ложилась спать с надеждой, что наутро ненавистный эсэсовец не отворит нам двери барака, побоями и проклятиями не погонит нас на поверку. Но он всякий раз пунктуально являлся на свой пост... Мы жили в необычайном возбуждении, издёрганные, напуганные; то нам казалось, что гитлеровцы втихомолку отступят, то снова нас доводила до безумия мысль, что весь лагерь взлетит на воздух. Кто знает, чтó может взбрести им в голову в последние часы перед окончательным разгромом? С тревоой и нетерпением ждали мы 2 мая...
Это был дождливый, пасмурный день, похожий на осень <...> Вначале в лагере не происходило ничего, что могло бы подтвердить наши опасения или надежды. Лишь позже, около полудня, заехали большие, тяжёлые грузовики с продуктами (вскоре выяснилось, что немцы вывезли их из лагеря в Равенсбрюке, уже занятого советскими войсками). <...> Нервное напряжение <...> спало, когда, ближе к вечеру, мы заметили, что надсмотрщицы и эсэсовцы переоделись в цивильное <...>
Я весь день простояла у стены возле окна, с изумлением наблюдая за неописуемым столпотворением вокруг грузовиков <...> На плац явился сам комендант, гроза всего лагеря, господин жизни и смерти. Пьяный в дым. Смешно пошатывясь и с трудом держась на ногах, он начал произносить речь - успокаивал нас в связи с изменением ситуации, произошедшим не по их "вине"... и почти извинялся, что не имеет возможности забрать на куда-нибудь подальше от наступающего "врага"... Через несколько часов этот "враг" вступит в Нойштадт-Глеве, а они, немцы, вынуждены отступить и нас, к сожалению, оставить... Заботливо советовал: "Постарайтесь сохранять спокойствие, так как паника в такие моменты небезопасна"... О еде мы можем не беспокоиться - на кухонном складе достаточно запасов... Там есть посылки от "Красного Креста" и разные другие продукты - хватит на всех; есть и одежда... но важнее всего порядок. "Следите за порядком!" - кричал он хриплым голосом.
Никто его не слушал. Когда он сказал о приближающемся враге, всех охватило ощущение свободы... Но пока комендант стоял на плацу и орал в мегафон, пока по лагерю сновали эсэсовцы и надсмотрщицы - пусть даже в гражданской одежде, - я не могла поверить, что это уже свобода! <...>
Сгущались сумерки, когда эсэсовцы погрузились на фургоны и, выпустив последний залп по толпе перед магазином, уехали, оставив ворота лагеря открытыми. Напоследок им удалось убить одну женщину и нескольких ранить <...>
Я снова встала у окна; люди выбегали из барака посмотреть, не возвращаются ли надсмотрщицы и эсэсовцы, и не подходят ли новые немцы на смену прежним. И тут со стороны шоссе донёсся мощный хор голосов. Женщины, до того сидевшие на нарах и всецело поглощённые открыванием банок с консервами, вскочили и побежали взглянуть, в чём причина этой радостной овации.
Приближалось какое-то войско. Но не немецкое. Весь лагерь тут же высыпал из бараков навстречу. Спустя несколько минут в ворота въехал танк, а на нём советские солдаты.
Я не отходила от окна. Так хотела горячо радоваться, как другие, нашему чудесному избавлению. Но не смогла.
Наконец, Целина силой оторвала меня от окна и привела в удобный, чистый барак за лагерем, где прежде жили немецкие лётчики. Мы поселились по две, по три в каждой комнате. Спустя столько лет я снова лежала в тёплой, мягкой постели - раздевшись! С башмаками под кроватью... а не под головой! И тем не менее, я так и смогла уснуть в ту ночь. Мне было страшно. Казалось, в любую минуту могут вернуться гитлеровцы. Затаились где-то в лесу, а теперь, под покровом ночи, начнут отбивать лагерь, нападут на барак лётчиков и перестреляют нас всех, за то что осмелились занять постели, предназначенные для сверхчеловеков... А ночь совсем не была спокойной. Ни на секунду не прекращалась стрельба, взрывы, топот множества ног. В лагере говорили, что это русские взрывают пули
(так в тексте, по-видимому, всё же, имеются в виду мины, Д.Б.), оставленные на дорогах убегавшими немцами, - но я всё равно всякий раз подскакивала от страха при звуке этих взрывов.
Наутро был ясный, солнечный майский день. Мы с Целиной вышли из барака. На шоссе нас встретил лёгкий ветерок, доносивший издалека звуки песни марширующих солдат. И только тогда я вздохнула полной грудью и поверила, что мы и вправду, и вправду свободны.
Эта первая вольная песнь, которую я услышала на немецкой земле, была "На рыбалке у реки"...
Для моих ушей звучит она и по сей день, как возвышенный, прекрасный гимн, и всегда пробуждает во мне то, первое, чувство.
83 comments|post comment

О партийности [13 May 2017|10:18pm]
В связи со вчерашним постом М.Соломатина и, в особенности, реакцией на него тов. rezoner, тов. rsokolov, тов. taki_net, других товарищей, определил для себя один из самых, как мне кажется, существенных признаков партайгеноссе. Проявляется он вне зависимости от конкретного идеологического наполнения и оттого представляет не узкоспециальный, а, я бы сказал, общепознавательный интерес. Признак этот - ревнивая бдительность, обращённая в первую очередь (если не исключительно) на идейно близких. Если ты сошёлся с партийцем во мнениях на какую-то животрепещущую тему, не жди от него поблажек; наоборот - теперь ты под недрёманым оком товарищей по оружию, и стоит тебе уклониться от линии партии, старшие товарищи вначале укажут тебе на ошибку, по-дружески пожурят, но, если ты не разоружишься перед партией, приговор их будет суров, и никакие былые заслуги не спасут тебя от обструкции.
Было бы весьма утешительно ограничиться этим наблюдением, отнеся его на счёт тех, кто для меня подобной опасности не представляет - за отсутствием каких-либо точек соприкосновения. Но увы: эта психологическая особенность, нашедшая классическое воплощение в образе старого большевика (отчего и описывается она наилучшим образом в выражениях, заимствованных из большевицкого идиолекта*), проявляется во всех своих основных деталях и у ревнителей Русского Мира (там до недавнего времени шла вдохновенная грызня между членами так называемой "секты Кургиняна", пламенными путинистами и столь же пламенными антиантианти..., как сейчас - не знаю), и у ветеранов польской "Солидарности", и, к сожалению, у многих утративших чувство меры православных. Последнее - самое страшное; вырождение в партию - едва ли не худшее, что может произойти с поместной церковью (Церкви, как таковой, это не грозит, но её конкретному воплощению - более чем).
Разумеется, во всём этом нет ничего нового; всевозможные внутрипартийные свары многократно описаны, а обобщения набили оскомину. Но меня в данном случае интересует не типология, а психология; если нащупать "нерв партийности", легче вовремя узнать его по первым признакам - и принять меры. В первую очередь, к самому себе. Я понимаю, что говорю сейчас, как фарисей из притчи ("Благодарю Тебя, Господи, что я не таков, как эти партайгеноссе!") Разница - и, надеюсь, существенная - лишь в том, что фарисей не рисковал сам стать мытарем, тогда как от тюрьмы, сумы и партийности не застрахован никто.

----------
* Так и хотелось написать "идеолекта", но такого термина, к сожалению, не существует. Или уже?..
156 comments|post comment

Лев Петрович Овсищер (1919 - 2007) [09 May 2017|04:41pm]

Ovsischer_1
Г.К. - Многие фронтовики рассказывают, что на фронте люди чувствуют приближение дня своей гибели. Некоторые тайком в Бога начинали верить. У вас в полку такое было?

Л.О. - Да, и очень часто эти предчувствия сбывались один к одому. Особенно меня потряс случай с командиром 44 -гвардейского полка нашей дивизии Васильевым. Я служил в этом полку со второй половины сорок четвертого года. Васильев был в прошлом старший инженер дивизии. Служить под его началом было легко и спокойно, хотя по опыту и командирским качествам он уступал Меняеву. Хоть Меняев был эгоист, человек с очень сложным характером и замашками жлоба, но воевать он умел и был смелым летчиком. После войны Меняев стал генералом. Но в сорок четвертом к нам в полк пришел начальником из оперативного отдела штаба дивизии некто Джангиров. Он обладал на редкость сварливым характером. Когда появилась возможность перейти в 44-й полк к Васильеву, я не колебался ни минуты. Успел притомить меня товарищ Джангиров...

45-й год мы встречали в Польше, в поместье Вонжичин, знаменитого польского писателя Сенкевича. Подняли несколько тостов и Васильев вдруг сказал - «А знаете, я в этом году погибну...» - И на глазах у этого сильного и мужественного человека выступили слезы. Думаю, перепил Васильев, начал его успокаивать, вон до Берлина рукой подать, скоро войне конец! Чуть позже он мне сказал : «Ты не думай, что это я по пьянке говорю, я просто точно знаю, что в этом году я погибну.».Он говорил твёрдо, с убеждением, но я его словам значения не придал. Мало ли что взбредёт в голову выпившему человеку?!.. Сейчас сожалею, что не разговорил его тогда. Хотелось бы знать, что его заставляло так категорично утверждать подобное. 9 мая сорок пятого отмечали Победу, я вспомнил его слова и заметил - «Давайте выпьем за ваше здоровье. Война кончилась, мы живы, а то, что вы на Новый год утверждали, помните? Погибну!..». Васильев как-то сразу изменился,помрачнел, в глазах появилась грусть - «Да, война кончилась, но я повторю для тебя и сейчас: в этом году я погибну».
Думаю, вот блажь какая-то у Васильева, навязчивые мысли.
Однако в августе сорок пятого он действительно погиб. При взлете с одного из подмосковных аэродромов на его самолете отказал мотор, он допустил элементарную для летчика ошибку - сразу после отрыва пытался развернуться к своему аэродрому, потерял скорость и врезался в землю. Предчувствие Васильева сбылось с удивительной точностью...
По поводу веры в Бога. У нас был механик, пожилой еврей, лет сорока пяти. Я увидел, у него молитвенник. Даже улыбнулся, у моего отца был такой же. Отец воевал тогда связистом в артполку. Через какое-то время, у нас погиб комэск из 44-го полка, мой соплеменник. Мне всегда казалось, что он перед каждым взлетом шепчет слова молитвы, но напрямую его не спрашивал, что к человеку с глупыми вопросами лезть. Его, раненый штурман, уже убитого, в кабине самолета привез. Я до сих пор не могу объяснить себе, откуда у меня, коммуниста-фанатика и атеиста, возникло желание отдать почести погибшему согласно национальному еврейскому религиозному обряду. Пошел поговорил с летчиками - евреями , все согласились принять участие. По обычаю, требуется десять мужчин, для участия в чтении поминальной молитвы. От моего полка со мной пошли летчик Толчинский, штурман Лисянский, инженер Кильшток, два технаря, и с 44-го полка было два летчика и два механика. Прогремел салют над могилой, все летчики двух полков простились с комэском, и пошли в расположение части. Мы десять человек, с покрытыми пилотками головами, остались рядом с могилой. Вышел к могиле пожилой механик с молитвенником, прочел молитву... Вот так схоронили боевого товарища... Никаких репрессий за «выражение религиозных национальных чувств» не последовало, хотя все видели что мы делаем и понимали смысл подобного поступка. Даже Меняев, уж на что антисемит был, и тот промолчал...
Но почему я тогда вспомнил о Боге? Не знаю...

Ovsischer_2

15 comments|post comment

О событиях 1905 года в Томске (Телеграмма «Российского Телеграфного Агентства») [01 May 2017|09:01pm]

Томск, 21 октября 1905 года

   С восьми часов утра 20 октября на площади начал собираться торгующий и рабочий народ и сильно негодовал, что магазины и торговые помещения закрыты, что стачечники не дают мирно продолжать работу. В народе говорили: «Нам новых порядков не нужно. Деды наши управлялись Царём и имели Царя, и мы без Царя жить не желаем и не будем». Хоть в толпе был шум, тем не менее пьяных не было. Появились национальные флаги, собравшийся народ старался получить из участка портрет Государя, что удалось после усиленных хлопот. Когда два портрета Государя были переданы, раздалось несмолкаемое «ура», манифестанты, будучи совершенно ничем не вооружены, направились на соборную площадь. На пути к ним примыкали новые лица. Если кто-нибудь не снимал шапки перед портретом Государя или показывал неуважение к портрету, толпа срывала шапки и подвергала избиению. Возле дома архиерея манифестанты остановились, просили отслужить в соборе благодарственный молебен о здравии Государя. В это время в театре начался митинг, на который собралось до трех тысяч. Когда получено было известие, что к соборной площади приближаются манифестанты, находившиеся на митинге покинули здание театра, а когда манифестанты поравнялись с собором, то отделившаяся группа от толпы покинувших театр встретила первых револьверными выстрелами.

Сначала участники патриотической манифестации дрогнули, но потом толпа обрушилась на стрелявших. Получилась ужасная картина. Началось беспощадное избиение манифестантами лиц, принадлежащих к указанной группе, они стали спасаться, кто куда мог. Таким образом, до шестисот человек, много женщин и детей попало в здание управления Сибирской дороги и в театр. Манифестанты обложили здания и требовали, чтобы укрывшиеся вышли. Последние ответили выстрелами. Полиция и войска отсутствовали. Но пока манифестанты расправлялись с противниками, в казармах солдаты спешно строились в ряды, получали патроны. Наконец, сотня казаков и рота солдат выступили и оцепили театр и управление дороги. Манифестанты не унимались; разбивали окна, проникали внутрь зданий, обливали керосином, начали жечь. Театр и управление дороги превратились в море огня. В нем горел скрывшийся народ на глазах войск и сорокатысячной собравшейся на этом месте толпы жителей города. По мере того, как языки огненного моря охватывали этаж за этажом, осажденные подымались выше, взбирались даже на крышу и стреляли в толпу. Многие выбрасывались из окон, спускались по водосточным трубам, стараясь спастись. Манифестанты не давали пощады, явившаяся пожарная команда манифестантами не была допущена к тушению пожара. Манифестанты беспощадно жгли, как спрятавшихся, так и самое здание, которое, по их мнению, являлось гнездом смут и забастовок, потому что служащие железной дороги первыми выступили в новом движении. В 11 часов вечера обрушились крыши и потолки. Манифестанты допустили тогда пожарную команду к делу, а сами отступили и направились по домам.

124 comments|post comment

Христос воскресе! [16 Apr 2017|02:51pm]

ქრისტე აღსდგა მკვდრეთით სიკვდილითა სიკვდილისა დამთრგუნველი და საფლავების შინათა ცხოვრების მიმნიჭებელი!

Кrisṭe aġsdga mḳvdretit siḳvdilita siḳvdilisa damtrgunveli da saplavebis šinata cxovrebis mimnič̣ebeli!
13 comments|post comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]