Партиец Колумб

Вот за что я - помимо всего прочего - люблю свою работу, это за то, что иногда, в поисках чего-нибудь совершенно безобидного (финно-пермского или обско-угорского), внезапно натыкаешься на чудо вроде этого:
Картинки по запросу "валентин колумб фото"

О безвестных талантах

Живёт в Сантьяго скрипач по имени Диего Силва (и по прозвищу Грильо, то есть "сверчок"). Не знаю, что он делает сейчас, но лет пять-шесть назад он играл в двух самодеятельных ансамблях - "Trio Zaratustra" и "Trio Luzco", а также в дуэте с аккордеонисткой Роминой Конча и соло - по ресторанам... Чтобы составить себе представление о силе его дарования, достаточно кошмарной записи на мобильник:

Лучший ролик "Заратуштры" недавно выложила irin_v. Вот ещё один:

А я добавлю ещё парочку записей "Трио Луцко", где видно, перед какой аудиторией они выступают:


Это - настоящий клезмер, без натужной слезы и "Одессы-мамы", без нарочитой "хасидности", а Опа-цупа - без "цыганщины". При этом, будучи несомненным виртуозом, Силва прекрасно играет в ансамбле, не заглушая кларнета - а любой, кто хоть сколько-нибудь знаком с предметом, скажет, что это высший пилотаж. Одним словом, настоящие музыканты играют по чилийским деревням и на улицах Сантьяго, причём деревенская аудитория, мне кажется, - самая благодарная.  

ЦЧЖ

Всякий раз, когда происходит некое событие, сопровождаемое человеческими жертвами и гибелью культурных памятников – будь то стихийное бедствие, несчастный случай или террористический акт, – непременно воспроизводится диалог примерно следующего содержания (детали, разумеется, могут сильно варьировать в зависимости от конкретного повода):
А: Какой кошмар – ИГИЛовцы уничтожают Пальмиру (горит Нотр-Дам, Венеция ушла под воду)!
В (назидательным тоном): Чего стоят все эти камни по сравнению с одной человеческой жизнью!
Вариант подобного диалога – при катастрофе с человеческими жертвами, которых, однако, могло оказаться больше:
А: Слава Богу, жертв всего десять человек. Когда падает самолёт (тонет паром, взрывается склад боеприпасов), их может быть на порядок больше.
В (с негодованием): Как Вам не стыдно! А если бы среди этих десяти оказался Ваш ребёнок (отец, мать, жена)?!!
В подобных столкновениях за В всегда чувствуется такое непрошибаемое моральное превосходство, что он крайне редко наталкивается на возражения. Как правило, А начинает мямлить нечто вроде «Да, конечно, Вы правы, но…» В: «Никаких «но»! Человеческая жизнь – высшая ценность». Произнеся эту тираду, он удаляется с чувством выполненного долга, оставляя пристыженного А переживать свою моральную ущербность: нет, вы подумайте – он посмел пожалеть какую-то Пальмиру, когда рядом гибнут дети!

Я не собираюсь упрекать В в лицемерии; как минимум, однажды я сталкивался с подобной позицией в устах человека, которого сам глубоко уважаю и не имею ни малейших оснований усомниться в его искренности. Вопрос в другом: на чём основан примат безусловной ценности человеческой жизни (ниже – ЦЧЖ), и к чему ведёт его логическое развитие. Ответ на первую часть вопроса кажется очевидным: основан этот примат на гуманизме в его наиболее чистом виде, не отягощённом идеологическими и (псевдо)религиозными наслоениями. Собственно, это и есть краеугольный камень гуманизма, а заодно и лакмусовая бумажка, позволяющая отличить гуманную овцу от разного рода козлищ, зачастую ничем иным своей козлиной сущности не проявляющих.

Особенность такого рода чистого гуманизма, в советское время презрительно именовавшегося «абстрактным», заключается, как ни странно, в его «конкретности»: он не оперирует таким заезженным и, в сущности, подлым понятием как человечество. «Человечеству» присягали самые гнусные и даже в теории не чуравшиеся насилия учения; как любой идол, оно требует жертв, желательно человеческих и в большом количестве. Но даже если абстрагироваться от истории спекуляции на идее всечеловеческого братства и тому подобных фантомах, нетрудно прийти к выводу, что человечеству, коль скоро мы вообще оперируем этим понятием, на отдельную человеческую жизнь глубоко начхать, она для него пренебрежимо малая величина – именно в силу несоответствия масштабов. А вот Пальмира, Венеция и Нотр-Дам ему небезразличны, поскольку, как любая абстракция (вроде платоновых идей), выводимо оно лишь из своих частных реализаций. На роль подобной реализации «идеи человечества» среднестатистический человек подходит плохо – прежде всего, потому, что и сам – не более чем абстракция: никто его никогда не видел, не слышал, и даже самому изощрённому в примитивизации уму вряд ли под силу усреднить бушмена, китайского зеленщика и британского стряпчего. Даже с чисто биологической точки зрения эта операция обречена на неудачу, в чём уже убеждались опытным путём: когда в американских ВВС попробовали вывести параметры среднего пилота, обобщив для этого данные нескольких сот человек (если не тысяч – здесь я могу ошибаться), выяснилось, что полученным таким образом средним значениям ни один конкретный пилот не соответствует.

Поэтому роль частной реализации человечества или человеческого гения играют, во-первых, выдающиеся люди, желательно к тому же узнаваемые, а во-вторых, так называемые культурные памятники. Чтó считать таковым, а чем можно пренебречь, обычно решают общемировые институции типа ЮНЕСКО, но и без них ясно, что, сгори Нотр-Дам дотла, уйди Венеция под воду, провались в тартарары пирамида Хеопса – мировой культуре (при всей противоречивости этого понятия) будет нанесён непоправимый урон. На практике это означает, что среднеобразованный европеец (насчёт американца не уверен) испытает чувство утраты. Оно будет несопоставимо по силе с чувством потери близкого человека, но, по крайней мере, вполне ощутимо. Я никогда не был в Бенаресе и, дай Бог, никогда туда не попаду; никогда не видел пирамид и не жажду; и уж во всяком случае мне не светит попасть в запасники Эрмитажа. Тем не менее, мне уютнее оттого, что всё это существует и будет существовать, пока я живу. Оказаться современником гибели выдающегося произведения искусства или иного значимого фрагмента культурного наследия, независимо от его принадлежности, – как минимум, печально.

Если для тебя лично эта картина, здание, рукопись значат не больше, чем для любого другого, печаль эта неглубока и мимолётна, но и она неизмеримо сильнее тех микроскопических переживаний, что мы испытываем, узнав о крупной аварии с человеческими жертвами. Может быть, у одного на миллион это не так, но и он, скорее всего, уже лечится у психиатра. Потому как потенциал сочувствия ограничен, а мы ещё и дозируем его крайне скупо, боясь посочувствовать не по адресу. Если авария произошла под Калугой, то тень сочувствия, может быть, в нас и шевельнётся; если же под Калькуттой, мы не испытаем ни малейшего волнения. Единственное, что может перевести чужую беду из разряда помех в эфире во что-то более значимое, это масштаб. Поэтому негодование В во втором варианте диалога («Как Вам не стыдно! А если бы среди этих десяти…» и т. д.) – фальшиво, даже если он субъективно искренен.

Так в чём же тогда выражается эта самая «ценность человеческой личности», когда всем этим личностям в целом и каждой в отдельности любая незнакомая ей личность глубоко до лампочки? Как правило, речь о ней заходит в тех случаях, когда цивилизованную, с точки зрения говорящего, страну сравнивают с какою-нибудь свирепой диктатурой, вроде полпотовской Камбоджи или Гаити при Дювалье, либо с очагом перманентной революции вроде Конго. Иными словами, дешевизна человеческой жизни определяется лёгкостью, с какой её можно лишиться в Африке, а ценность… Ценность – по-прежнему непонятно, чем определяется. Видимо, от противного – как антипод дешевизны, – но это абсурд, поскольку «ценность» – понятие первичное («дешевизна» означает низкий уровень ценности, а не «ценность» – высокий уровень дешевизны).

Ещё один критерий, по которому с некоторой степенью внутренней убедительности можно отличить страну типа А («высокая ЦЧЖ») от страны типа В («низкая ЦЧЖ») – плотность и численность населения. Когда нищие люди сидят (и много чего ещё делают) друг у друга на головах, как в Бангладеш, незаметной становится не то что смерть отдельного человека, но и сезонные массовые падежи от наводнений и вызываемых ими эпидемий, железнодорожные аварии с сотнями жертв и т. д. Ориентироваться при этом на сравнительные таблицы не стоит: суть не в средней плотности населения, а в местах скопления людских масс. В Пакистане и Германии средняя плотность примерно одинакова, но ничего похожего на Карачи в Германии нет (пока). Но и это не главное: более или менее ясно, что в каком-нибудь Сеуле плотность тоже не приведи Господи, но Корея – не Бангладеш. Стало быть, как ни печально, но приходится признать очевидное: пресловутая ценность человеческой жизни определяется просто-напросто доходом на душу населения. Чуть было не добавил по привычке «в современном мире», но вовремя сообразил, что так было всегда и везде.

Но есть и ещё один аспект, которого обычно не упоминают, поскольку он, по сути своей, противоположен всей упомянутой банальщине. Состоит он в том, что единственный способ дать гражданину государства почувствовать, что его жизнь чего-то стоит, – ввести смертную казнь за убийство. Причём – только за убийство; когда в том же ряду оказываются экономические преступления, эффект получается обратный. Оговорюсь сразу: это – простая констатация, я отнюдь не сторонник смертной казни, но по иным причинам, нежели те, что обычно приводятся как аргумент «против». В данном случае, однако, важно не это, а парадоксальность такой, казалось бы, самоочевидной категории, как ЦЧЖ. Будучи основой гуманизма, она для своей реализации нуждается в радикальном средстве, с последовательным гуманизмом несовместимом.

(no subject)

Памяти М.Б.

Кто б ни был ты, мой визави,
Тебя вниманьем не обижу;
Себя как хочешь назови,
Мы оттого не станем ближе.

Себе не ведая цены,
Чужим тщеславием ранимы,
На праздный спор обречены,
Мы друг для друга - анонимы.

Но и в базарной суете
Творятся подлинные страсти,
Когда чужое бытие
Своим становится - отчасти.

Но жизнь, увы, своё берёт,
Чужим подчас пренебрегая,
Пятнадцать лет тому вперёд
Она всё та же - но другая.

† Миша Бударагин

Только что узнал о гибели Миши Бударагина - joe_malaba. Он был даже не одним из первых, а самым первым человеком, с которым я познакомился через ЖЖ. Какое-то время мы были на "ты" и, можно сказать, дружили - насколько это мыслимо в чистом виртуале. Потом как-то потеряли друг друга из виду - Миша ушёл из ЖЖ, видимо после переезда в Москву из Великого Новгорода ему стало не до этого.
Он был одним из немногих журналистов, которому было дело до частного человека. Собственно, это и обращало на себя внимание - на фоне всеобщей ярмарки тщеславия (которой я и сам отдал изрядную дань) он выделялся именно этой интонацией неравнодушия. Известие об его гибели - как напоминание, что трагедии, о которых узнаёшь каждый день, внутренне оставаясь совершенно безраличным, поскольку не знаешь ни ставших их жертвами людей, ни их близких, в любой момент могут затронуть тебя лично. Ему люди были небезразличны, и хочется надеяться, что и его смерть - страшная и, на первый взгляд, необъяснимая - не оставит равнодушными других. Царствие Небесное.

Об особенностях траектории полёта снарядов

Почему Тбилиси занимает проазербайджанскую позицию? Потому, что боевые действия армян угрожают безопасности Грузии? Обострение военных действий может привести к прилету карабахских снарядов по трубопроводам, идущим из Азербайджана через Грузию в Турцию и Европу.

Похоже, скоро Европу ожидает град карабахских снарядов, прилетающих по газопроводам (сколько их, кстати? Я слышал только об одном) из Азербайджана. Я правильно понимаю? Как говорил персонаж одной старой пьесы, "если я неправильно понимаю, пусть старшие товарищи меня поправят". 

Неоромантическая сказка


Людоеда посадили
Одного с его тоскою
В башню мрака, башню пыли,
За высокою стеною.

Говорят, он стал добрее,
Проходящим строит глазки
И о том, как пляшут феи,
Сочиняет детям сказки.

Н.С.Гумилёв, "Неоромантическая сказка"

Ре...

Понимаю, что нецелевое использование вверенного компетентным лицам ограниченного контингента языковых средств становится моею idée fixe, но в очередной раз не смог удержаться:

Ранее сообщалось, что Союз архитекторов России начал приём заявок на всероссийский конкурс на лучшую концепцию реиспользования Мавзолея Владимира Ленина на Красной площади.

Мне даже не особо интересно, как они собираются его реиспользовать. Интереснее, когда и чем резакончится этот языковой бедлам.

40

Может быть - да наверное - это не величайшее из им созданного, но для меня - самое любимое: